«Что же, и то хорошо, что хоть объяснились, — размышляла Тамара после этого разговора, еще раз прокручивая в голове объяснения Монучара. — Наверное, ему, и правда, непросто выдерживать тот бешеный ритм, который я ему задала. И вполне возможно, что в его бандитских делах сейчас, действительно, какой-нибудь кризис.»
Кроме того, что поставила перед собой цель к ноябрю полностью закруглиться со школьной программой за седьмой класс, Тамара с головой погрузилась в два серьезных занятия, обещавших принести ей хорошие дивиденды в будущем, когда наконец удастся выбраться «из подполья» и начать полноценную жизнь.
Во-первых, ежедневно по несколько часов она проводила за компьютером. При этом все CD с играми давно были убраны со стола, а их место заняли несколько дискет с заархивированными «обучалками» по Ассемблеру[5] и работе в сети, которые по ее заказу скачал из FIDO и Интернета[6] кто-то из людей Монучара.
— Вообще-то, проще было бы купить мне модем, чтобы я сама лазала по сети и искала все, что мне нужно, — как-то раз заикнулась Тамара. — Не пришлось бы лишний раз напрягать твоих программистов. К тому же модем все равно мне понадобится для обучения.
— А еще для того, чтобы войти в какой-нибудь чарт-рум[7], — поразил девочку знанием специальной терминологии Монучар, — и поведать о том, как тебе живется в неволе.
— Да брось ты! — искренне развела руками Тамара. — Мне бы это и в голову не пришло.
— А я уверен в обратном, — отрезал Моча. — Не сегодня, так завтра; не завтра, так послезавтра; не послезавтра, так через месяц, но, имея такую возможность, ты когда-нибудь не устоишь перед соблазном отправить письмо. А тебе уже объяснили, что может произойти, если о твоем проживании здесь пронюхают мусора. Так что ни о каком модеме разговор больше не заводи.
Вторым занятием, которому девочка отдалась с не меньшим энтузиазмом, являлось овладение искусством карате-шотакан и боевого у-шу. Здесь в качестве учебного материала использовались несколько обучающих видеокассет, а в качестве спарринг-партнеров — специальный каучуковый манекен, установленный на жесткой пружине, и несколько макивар.
— Ты что, хочешь стать похожей на Джеки Чана? — однажды, когда прошло уже более года Тамариной жизни в его подвале, спросил Монучар.
— Это комедиант. — Тамара отдыхала, сидя на шпагате напротив кресла, в котором расслабленно потягивал вино генацвале. Локти она оперла о пол, подбородок положила на сцепленные в замок ладошки. Длинные черные волосы рассыпались по плечам. Обнаженные груди касались паркета. — Комедиант, и не более. Если уж и хотеть быть похожей на кого-нибудь из киноактеров, так это на Чака Норриса. Но я женщина. Поэтому буду равняться на Синтию Ротрок.
— Синтия Ротрок, — усмехнулся Моча, — вот смотрю я на твою боевую гимнастику и, признаться, всерьез начинаю бояться, что когда-нибудь на месте этого резинового болванчика могу оказаться я.
— Могу. Без проблем, — на полном серьезе ответила девочка. — Но ты же знаешь, что этого никогда не произойдет.
Тренировки по карате и у-шу ежедневно растягивались не менее чем на четыре часа. Тамара уже успешно управилась со школьной программой за восьмой класс, даже сама себе «сдала выпускные экзамены». И сразу «начала обучение в девятом», рассчитывая закончить его к Новому, 1994-му, году. Сдублированные штатовские фильмы она давно смотрела без малейшего напряжения, понимая все до последнего слова. В дополнение к этому начала потихонечку осваивать и французский, заказала Монучару видеокассету с курсом для начинающих.
— С такими успехами ты через два года сможешь смело сдавать документы в МГИМО, — заметил грузин.
«Какие документы?!! — поразилась Тамара. — Что он несет?!! Откуда у меня могут быть документы?!!»
— Я предпочла бы Сорбонну, — холодно заметила она. — Только я сомневаюсь, что кто-нибудь возьмется оплатить мое обучение.
— А меня ты что же, совсем не принимаешь в расчет?
— Нет, генацвале. Не принимаю. Если уж ты не способен выкроить для меня хотя бы два часа в день, то откуда ж ты выкроишь для меня сто тысяч «зеленых»? Или сколько там стоит это проклятое обучение?
Монучар тогда в ответ ничего не сказал. И промолчала Тамара. У нее не было никакого желания затевать склоку с грузином из-за того, что он уже давно утратил былой интерес к своей подопечной (или пленнице? или экзотической домашней зверюшке?)
«Все-таки надо выбрать момент и серьезно поговорить с генацвале, » — размышляла Тамара, но этот разговор все откладывался и откладывался. Моча по-прежнему исправно пополнял запасы трехкамерного холодильника, охотно откликался на просьбы раздобыть то одно, то другое, всегда был ровен и предупредителен, раза два-три в неделю по несколько часов проводил в своем любимом кресле, наблюдая за Тамариными тренировками, раз в неделю занимался с Тамарой любовью. И однажды она вдруг поняла, что на данный момент ничего другого ей от Монучара и не требуется. Ее все устраивает. Кроме разве что одного — абсолютной туманности перспектив на будущее.
На шестнадцатилетие Моча приволок ей в подарок большой чемодан, до отказа набитый всевозможным тряпьем, упакованным в целлофановые пакетики и картонные коробочки с прославленными лейблами — «Кристиан Диор», «Пьер Карден», «Валентини»…
— Зачем все это? — рассмеялась Тамара, разглядывая почти невесомые вечерние платья и аккуратные туфельки на высоком каблуке. — Здесь мне вполне хватает халата и дюжины трусиков. Или ты решил меня вывести в свет?
— Пока еще рано. — Монучар достал из чемодана две видеокассеты, бросил их на компьютерный столик.
«Основы этикета», — прочитала на одной из них Тамара. « Governess in VHS »[8], — прочитала она на другой.
— Просто я хочу, чтобы ты была готова показаться на людях.
— Я смотрю телевизор и фильмы…
— Этого недостаточно. Правильно есть устрицы и носить вечерние туалеты — это искусство, которому надо учиться.
— Я «за»! — радостно заблестели глаза у Тамары. — Я готова пройти курс этих… хм… основ этикета.
С этого дня Тамара установила для себя жесткое правило. Утром несколько часов тренировки, потом душ, после которого она устраивалась за трюмо и приводила в порядок прическу, тщательно накладывала макияж, делала маникюр. Погом выбирала на вечер платье и туфли. И с этого момента старалась постоянно наблюдать за собой со стороны. Какое у нее сейчас выражение лица? Какая осанка? Какая походка даже за те несколько метров, что она простучала высокими каблучками по паркету до холодильника и обратно?
И уже через десять дней Монучар, неожиданно решивший пригласить свою подопечную к себе наверх и встретить Новый, 1994-й год с ней вдвоем, на исходе праздничной ночи не удержался от восторженной похвалы.
— Поздравляю. Ты держишься как настоящая леди.
— Благодарю, Монучар, — слегка склонила набок головку Тамара.
Не исключено, что в ту новогоднюю ночь Монучар, действительно, разглядел в своей «домашней зверюшке» нечто большее, чем просто живое существо, требующее ухода и хорошего обращения.
Как бы там ни было, но с 1 января 1994 года Монучар стал опять, как и прежде, появляться в «подвальных апартаментах» почти каждый вечер.
Тщательно накрашенная, наряженная в облегающее фигуру вечернее платье, Тамара встречала своего генацвале легкой улыбкой и холодным поцелуем в колючую от вечерней щетины щеку. Моча устраивался в своем любимом кресле, зажигал установленные в высоком подсвечнике на журнальном столике свечи. Тамара доставала из шкафчика бутылку вина для него, а для себя переливала в графин из пакетика сок. Доставала из холодильника ведерко со льдом и корзиночку с фруктами. И, придерживая узкий подол платья от Пьера Кардена, скромно пристраивалась на уголке своего кресла. Плотно сдвинув коленки, обтянутые чулками.
