Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Вот еще что, – добавила голова, – забыл тебе сказать…

Но Валерий напрягся и голова превратилась в колечко дыма, наподобие сигаретного, и исчезла.

Он встал и направился к ступенькам. Шумели деревья, наклоняя верхушки, быстро проплывали рельефные облака (рельефом книзу), на дорожке лежала бумажка в пятьсот тысяч современных микроскопических денег. Кто-то выронил только что. Или старичок на костылях, или медсестра; больше некому. Валерий поднял бумажку и взошел на ступеньки.

Только бы хозяин не обернулся. Не обернулся.

Приятно.

12

Перед самой выпиской он говорил с врачом. Врач был серьезен и его серьезность заражала.

– Мы вас выписываем, – сказал врач. – Но это не значит, что с вами все в порядке. Надеюсь, вы понимаете.

– Подозреваю, – сказал Валерий.

– Клиническая смерть сказалась на вашем мозге и не только на мозге.

– Я стану идиотом?

– Это не обязательно. Но может случиться все, что угодно.

Вы хорошо чувствуете себя сейчас, сегодня, завтра, а послезавтра нервная система начинает разрушаться. Это может выражаться в обмороках, судорогах, потере памяти, может быть все что угодно.

– Это меня ждет?

– Не обязательно. Организм может скомпенсировать потерю нервных клеток. Если процесс остановится и не будет прогрессировать, то хуже чем сейчас вам уже не будет. Но это может случиться в любой момент.

– И никто не поможет?

– Здесь медицина бессильна. Вы были мертвы. Пусть только четыре минуты. Но эти четыре минуты смерти вы теперь носите в себе, как бомбу с часовым механизмом.

– Ношу вот здесь? – Валерий постучал себя пальцем по лбу.

– Не только здесь. Теперь это растворено в каждом вашем слове, в каждом жесте и каждом поступке. Вы скоро увидите сами. Вы будете удивляться своим поступкам. Другие, подобные вам, иногда творили такое, что ни в каком романе не опишешь.

Просто кошмар на улице Вязов. Или даже похлеще.

– Почему?

– Смещается логика, меняется характер. Туда уходит один человек, а оттуда возвращается совсем другой, только внешне похожий. Так бывает всегда.

– А кто же возвращается?

– Вы математику знаете? Возвращается тот же, но умноженный на мнимую единицу. Его логика уже не совпадает с нашей. Ваша не совпадает с моей.

13

Три часа дня. Первый день на работе. Очередное торжественное собрание по поводу очередного торжественно сданного экзамена. Правда, в этот раз в уголке сзади сидит такой скромняга – представитель чего-то там очень представительного. Сидит и записывает. Поэтому успехи преподносятся бодрее, негодяи бичуются строже, недостатки освещаются всестороннее и к каждому преподносится рецепт будущей победной борьбы.

– Сорок два выпускника сдали экзамен гораздо лучше, чем ожидалось, – директор распушил усы и выпятил живот, – значит есть еще неиспользованные резервы. Но с другой стороны, если мы смогли проглядеть…

Голос стал таять, тихнуть, рассыпаться по словам: достойно – следует-неужели-нам придется-

Стекло напротив парты, где сидел Валерий, было выбито и закрыто наспех куском другого стекла, мутного. Сквозь мутное стекло заоконная природа казалась нарисованной крупными мазками. Напоминает ранний импрессионизм. Какой-то бульвар в каком-то Париже… О чем это сейчас говорят?

Говорили именно о нем. В отсутствие Валерия дети на радостях вспороли стульям животы (всем до единого) разбили толстенную стеклянную доску в двести килограмм веса и в палец толщиной: вывинтили из мебели все шурупы и, очевидно, съели их (шурупы не нашлись), мебель развалилась, разбитая доска порезала двух первоклассников, одного серьезно, вспоротые стулья показали дурной пример и дурной пример заразил другие классы. Мама порезаного подала соответствующее заявление (не лыком шита), стулья самозагорелись, выброшенные в подвал, и чуть не сожгли первый этаж, за мебелью пришла инвентаризация и мебели не нашла.

Вопрос: Кто будет отвечать?

Ответ:

– Дайте мне сказать, – откликнулся Валерий.

Скромный представитель запрядал ушами.

Директор был, мягко скажем, удивлен и потому не погасил выступающего вовремя.

– Я сюда пройду, – сказал Валерий и вышел к передовой парте, где шуршали несметными бумажками две пожилых шуршуночки.

Он продолжил:

– Хочу ответить на вопрос – действительно, кто будет отвечать? Когда хозяйка варит невкусный борщ, то виновата хозяйка. Когда в моем классе беспорядок, то виноват я. Когда беспорядок во всей школе, то виноват – кто?

Он выдержал красивейшую паузу. Даже шуршуночки прекратили шуршать. Стало так тихо, что в столовой на втором этаже зазвенели ложки. И он продолжил.

Он продолжал о том, что… Но это не интересно.

Что же случилось? – думал он. – Я не был на это способен раньше. Конечно, всему виной клиническая смерть. Туда уходит один человек, а возвращается оттуда другой. Какая-то часть мозга умирает, сбиваются мелкие настройки, ты становишься проще и, как в моем случае, сильнее.

Он продолжал говорить. Директор несколько раз пробовал перебить, неудачно. Валерий видел просыпающиеся глаза, разгибающиеся спины, молодеющие лица и авторучки, выпавшие из пальцев. Только представитель записывал. После него выступили еще трое потенциальных забияк (забияки держались для натравливания на недовольных) и покусали директора каждый со своей, с очень неожиданной стороны. Начинало всплывать такое, что впору было присуждать сроки.

Представитель выступил и замял скандал.

– Я думаю, что главное уже сказано, – отметил он, – все важное я записал. Если нет возражений, то на сегодня мы прервемся. А вас (директору) я попрошу спуститься в кабинет.

Несколько голосов не захотели прерываться и их прервала коллективная воля.

– Вам очень повезло, – сказала одна из шуршуночек, – сегодня утром Наш с Ихним имели круппную ссору. Он только и искал, к чему бы придраться. Ваше выступление было очень кстати. Но вам этого не забудут.

Валерий принял поздравления, написал заявление по собственному желанию и отнес на подпись. Заявление было подписано сразу. Разговор в кабинете был жестоким: директор огрызался, как крыса, которую мальчишки загнали в угол. На столе лежали две смятые бумажки и одна под столом. Телефон безответно трезвонил. Приближенные делали похоронные лица.

Секретарша быстро рвала документ, поглядывая на дверь – если появится, то проглочу обрывки. Прощай. Прощай, храм разумного, доброго и вечного; прощай, обитель детских слез и восторгов; прощайте, четыре лучших года молодости; прощайте, четыре года бестолкового труда; прощайте все, кто…

Не дорожке показалась Бобрыкина и сказала невинное «здрасте». Валерий сочно промолчал в ответ.

Он вспоминал слова, сказанные одной из шуршуночек: «Вам очень повезло». Действительно повезло. Заявление подписано и никакой материальной ответственности. Даже за четырнадцать бутылок не придется платить. Но не это главное. Главное в одном слове: «повезло».

Он остановился, как будто наткнулся на столб.

– Ведь именно везение я просил у этой потусторонней твари!

Но ведь везет, ведь действительно везет. Он только сейчас заметил это: утром троллейбус подошел сразу и был пустым, яичница была вкусной, а не пересоленой, как всегда, в школьном буфете завелись любимые пирожки с мясом и со смешной ценой, прохожие улыбались, собрание… В чертенка верить неразумно, хотя хочется (всегда веришь в чудо, но как-то «про себя»). Что-то сдвинулось в мозгу, что-то разорвалось и срослось по-иному? Жизнь меняется? Это нужно проверить.

Валерий стал перебирать возможности: первое – лотерея, на станциях метро продают такие билетики, красные с желтым, если не везет, то я не выиграю; второе – нужно что-нибудь задумать и посмотреть, исполнится ли; третье? третье, например, ипподром, где выигрывают большие деньги. Но я ничего не знаю об ипподромах, кроме того, что показывают в фильмах. Это можно пока отложить. Четвертое, если получится первое и второе, это Людочка (как я мог ее поставить только на четвертое место?), нужно встретить ее и выяснить отношения.

8
{"b":"32953","o":1}