«По первому впечатлению, не лицемер и не трус, характер твердый и прямой, как клинок. Впрочем, не удивительно, ведь по слухам он воюет с семнадцати лет. Умен и опытен, судя по заданным мне вопросам. Правда, я также слышал, что он горяч нравом, как все итальянцы. С другой стороны, раз он одержал столько побед, значит голову в трудной обстановке не теряет».
– Я беру вас. Назначаю командиром английского отряда. Ваших людей включим в его состав. После совещания обсудим условия, а затем мой секретарь составит кондотту.
– Благодарю вас, господин командующий, за оказанное мне и моим людям доверие. Постараемся его оправдать.
Еще через два часа я подписал контракт о найме с Аззо ди Кастелло. После чего официально стал кондотьером или капитаном наемного отряда на службе дома д'Эсте, правителя Феррары, с правом для себя и своих людей на оговоренное жалование и долю добычи, обязанностью неукоснительно и четко выполнять приказы вышестоящих начальников, и возможностью умереть на поле битвы во славу правящего дома.
Отряд состоял их ста пятидесяти лучников и шестидесяти конных латников. Предыдущий его капитан, Винсенто Мурильо, присутствовавший при заключении кондотты, только что не сиял от радости. Когда все формальности закончились, и мы вместе вышли из палатки командующего, он радостно заявил:
– Я чертовски рад, что избавился от командования этими упертыми англичанами. Ваши земляки, мессир, упрямы и своевольны. Хотя отрицать не буду: бойцы они отменные! Впрочем, судя по только что услышанным рассказам, вы с ними одного поля ягода! Теперь идемте, я провожу вас и представлю солдатам их нового командира.
Но до представления дело не дошло. Уже на подходах к расположению отряда нас встретила радостно гомонящая толпа из английских лучников и ратников. Как оказалось, слухи о прибывших англичанах за это время успели распространиться по лагерю, после чего солдаты из отряда быстро разыскали своих земляков и узнали, что ими командует Томас Фовершэм. Когда эти сведения дошли до Сэма Уилкинса и Уильяма Кеннета, которым, в свое время, повезло подписать кондотту с Аззо ди Кастелло, их радости не было предела. Естественно все остальные солдаты, которые уже были наслышаны обо мне, обрадовались тому, что их командиром будет не просто хороший воин, но и любимец госпожи Удачи.
Послав солдата с приказом к оставленным на границе лагеря солдатам прибыть в расположение отряда, я с радостью приветствовал старых знакомых. Разговоры и воспоминания затянулись далеко за полночь, так что поспать мне удалось совсем немного. Уже ранним утром меня вызвали в шатер командующего, где я получил свое первое задание в качестве капитана наемников.
Как оказалось к Аззо ди Кастелло поступили сведения, что на территорию маркизата вторглась большая шайка разбойников. Они уже захватили и сожгли несколько селений и небольшой городок. У местных властей сил явно не хватало, и они обратились за помощью к своему господину маркизу Николо д'Эсте. Командующий поставил перед нами две следующие задачи: найти и разгромить банду, предварительно выяснив, кто их послал. Срок на выполнение – две недели.
Вернувшись в расположение отряда, я вызвал командиров и занялся подготовкой к походу. Впрочем, получение всего необходимого для похода заняло не слишком много времени. Как выяснилось по ходу дела, Аззо ди Кастелло был не только хорошим полководцем, но и сумел отладить работу своих хозяйственных служб, как часовой механизм.
В донесении из разграбленной области говорилось, что разбойников было, чуть ли не две сотни. Верить этим цифрам я не собирался, так как у страха, как говорится, глаза велики, к тому же азы элементарной арифметики здесь имел, в лучшем случае, один на пять сотен человек.
«Пятьдесят-шестьдесят бандитов. Максимум. Будь их две сотни, они бы не шарили по деревням, а что-нибудь покрупнее взяли на меч».
Доложив командующему о готовности к выходу, я изложил свои мысли, но тот приказал отряду отправляться в полном составе. Кроме того, нам придали двух человек: священника и дворянина, одного из приближенных к Николо д'Эсте. Как объяснил мне граф, мессир Беллучо должен представлять властителя Феррары для местных властей. Я понимал это несколько иначе: тому отведена роль шпиона при отряде. Впрочем, это было вполне естественно для времени, где коварство и предательство не приветствовалось, но и не осуждалось так сильно, как в более поздние века.
До района действия шайки разбойников мы добирались окольными дорогами, стараясь по возможности избегать больших торговых путей и крупных населенных пунктов. Хотя это сильно снижало скорость продвижения отряда, но я считал, что осторожность в этом деле важнее: чем меньше народу знает о нас, тем больше вероятность застать бандитов врасплох.
Когда мы дошли до сожженной и разграбленной деревни, их последнего места преступления, я приказал разбить лагерь. Выставив на подступах охрану, я разослал во все стороны дозорные группы и уже к вечеру получил первые сведения о разбойниках. Один из отрядов разведчиков нашел неподалеку в лесу три крестьянских семьи, чудом оставшихся в живых после налета банды. По их словам выходило, что тех не меньше сотни, но я по-прежнему считал, что это число сильно преувеличено. К середине второго дня появилась относительно достоверная информация, полученная двумя группами разведчиков из разговоров со священником и парой мелких купцов. Все они сумели вовремя заметить разбойников и укрыться.
«Как я и думал, пятьдесят-семьдесят человек. Где-то в этих пределах. Плохо, что никто не знает, где они сейчас. Что делать? Хорошо было бы разбить отряд на три части и прочесать район мелким гребнем, да вот только офицеров у меня толковых нет. Преданные и храбрые есть, а вот умных, чтобы возглавить такой отряд и проявить инициативу… Увы и ах! Ладно, наберемся терпения. С утра опять разошлю дозоры. Если завтра новостей не будет – пойдем дальше. А по пути группы разведчиков будут широким гребнем прочесывать местность. Не может быть, чтобы кто-то их не видел».
Две дозорные группы вернулись к обеду без новостей, зато третья привезла мальчонку-пастушка, который видел столб дыма в направлении женского монастыря. После этого сообщения мне осталось уточнить дорогу и поднять солдат по тревоге. Приказав лучникам следовать к монастырю, дал команду латникам:
– По коням!!
Спустя десять минут я скакал во главе отряда латников в указанном направлении. Хотя кони мчали почти на пределе своих сил, бешеная гонка ничего не дала – мы приехали слишком поздно. Картина обрушившихся стен, обугленных балок с пляшущими языками пламени и мертвых тел, была мне уже привычна, если бы не одна деталь: женские трупы, разбросанные среди развалин, были монахинями.
В эти времена бедствия, голод, эпидемии воспринимались куда трагичнее и страшнее, так как помощи простому человеку ждать было неоткуда, оставалась только уповать на милость Божью. Господь был не только последней надеждой, но и грозным судьей, который наказывал людей за их грехи. Поэтому, чтобы замолить грех или вознести молитву о благодеянии, люди шли в храм или монастырь, их служители считались проводниками слова и воли Бога на земле. Естественно, что народ считал церковь и священнослужителей под защитой Создателя, ведь тем, кто посмеет покуситься на них, не избежать гнева Божьего, который рано или поздно поразит всех совершивших этот страшный грех.
Мне понадобилось много времени, чтобы понять, как мыслит и воспринимает окружающий мир человек, пропитанный верой в Господа со дня своего рождения, зато теперь я знал, о чем сейчас думают за моей спиной примолкшие латники. Несмотря на то, что все эти парни время от времени нарушали Божьи заветы, они не считали себя преступниками, потому что были солдатами. Наемники верили в Бога, молились, ставили свечки своему святому, но если говорить честно, их вера вспыхивала ярко только тогда, когда им было особенно плохо или чего-то страстно хотели. В остальное время солдаты предпочитали верить в свой меч и госпожу Удачу.