Дафна и Попи наблюдали за старым знакомым. Он стоял на лестнице со стаканом фраппе в руке, сжимая губами сигарету, щурился на ярком солнце и изучающе разглядывал палубу, прежде чем ступить на нее.
В конце концов он повернулся и пошел вдоль перил, попыхивая сигаретой и отхлебывая кофе. Дафна с улыбкой отметила, что у него все та же расхлябанная походка: он покачивал бедрами и шаркал ногами, с годами она нисколько не изменилась. Сестры понимали, что его проход по палубе – это не бесцельная прогулка. Взгляд маленьких темных глаз Ари вскоре остановился на длинноногой светловолосой немке. Красотка и не догадывалась, что этот печально известный волокита вот-вот нарушит спокойствие ее путешествия.
– Он совсем не изменился, правда? – прошептала Дафна.
Ари подошел к тому месту, где, откинувшись на рюкзаки и подставив лицо солнцу, лежала девушка. Вокруг было достаточно свободного места, но, вместо того чтобы отступить в сторону, он намеренно перешагнул через нее. Поднимая ногу, Ари провел поломанными ногтями по ее бедру, и на загорелой коже появилась бледная царапина. Он слегка покачнулся, делая вид, что споткнулся, и опрокинул на нее кофе. Девушка вскинула голову.
– Signomi, signomi[14], – забормотал Ари и, наклонившись, принялся грязными руками вытирать коричневую жижу с девичьих ног. – Извините, désolé, traurig, – продолжил он извиняться на разных языках, но туристка брезгливо подтянула ноги к груди.
Ее спутник, поднимавшийся в этот момент с нижней палубы с пивом в руках, увидел, что к его девушке пристает рыхлый коренастый грек. Отбросив банки, он ринулся к тому, кто посмел прикоснуться к его возлюбленной.
Немец был гораздо выше Ари и, нависнув над греком, неожиданно сильно толкнул его.
– Мне очень жаль. Я случайно, совершенно случайно! – забормотал Ари на плохом английском, вставая на ноги.
Но парень толкал его снова и снова, пока не прижал к поручням.
– Не трогай ее! – кричал он на хорошем английском. Его цель была совершенно очевидна. Первый удар пришелся прямо в толстый живот Ари. Дафна и Попи ахнули, увидев, что грек согнулся пополам, словно из него вышибли дух. Но немец еще не закончил. Следующий удар пришелся Ари в челюсть – что-то хрустнуло, и он обмяк, запрокинув голову и повиснув на поручне.
– Bitte, Anschlag![15] – просила своего парня немка, испугавшись, что эта вспышка ярости приведет их в греческую тюрьму.
– Он убьет его! – закричала Дафна, закрывая глаза Эви, чтобы она не видела происходящего. Девочка уткнулась носом в ее грудь и заплакала. Пассажиры вокруг продолжали возмущаться, но никто не решался выйти вперед.
К этому моменту на палубе собралось уже несколько десятков зрителей. Несколько мужских голосов призывали немца остановиться, но он не обращал внимания на эти крики. Многие из присутствующих здесь когда-то тоже хотели хорошенько вздуть Ари, и, если бы с ним дрался кто-то из своих, они не стали бы протестовать так громко.
Но немец, что называется, вошел в раж, явно намереваясь заставить этого грязного грека сполна заплатить за возмутительное поведение. И ему было все равно, что тот уже весь в крови и корчится от боли.
– Ты сошел с ума! – крикнула Дафна. Усадив Эви на колени Попи, она поцеловала ее в макушку, встала и решительно пошла к поручням. Она снова дышала соленым воздухом Греции, и в ней разгорался огонь, потухший много лет назад. Подняв подбородок, она подошла к немцу и жестко потребовала:
– Немедленно прекрати, или ты убьешь его! – И изо всех сил вцепилась в его руку, чтобы сдержать следующий удар, но это не помогло.
– Stamata![16] – снова закричала она, повиснув на нем.
Теперь все взгляды были прикованы к Дафне. Пассажиры стояли молча, наблюдая за тем, как она пытается оттянуть парня от Ари. Наконец, устыдившись того, что девушка не побоялась выйти вперед раньше их, мужчины начали помогать ей.
– Все, достаточно! – первым заговорил седой грек в рыболовной кепке.
Но немец снова сделал вид, что не слышит, и повернулся к Ари.
– Я сказал, достаточно, – уже громче повторил рыбак. Он подошел к парню сзади и, вцепившись в него медвежьей хваткой, поднял и, хотя тот извивался и дрыгал ногами, отнес на другой конец палубы и бросил там.
Зажав окровавленный кулак ладонью, парень сплюнул:
– Сам нарвался.
– Само собой! – Грек повернулся к немцу спиной и, подойдя к избитому Ари, который, сгорбившись, сидел на краю палубы, прошипел: – Malaka![17]
Дафна вернулась к Эви и Попи.
– Молодец, сестренка, – одобрительно встретила ее Попи, когда та села на свое место. – Ты действительно думала, что сможешь остановить этого парня?
Дрожащими руками Дафна притянула к себе Эви и зарылась лицом в ее пахнущие лавандой волосы.
– Все хорошо, малышка? Этот глупый дядя вел себя очень плохо. Но не нужно из-за него расстраиваться, договорились? – прошептала она на ухо дочери и наклонилась к Попи: – Сил моих не было сидеть и смотреть на все это! Подумать только – ни один из этих парней не собирался вмешиваться, пока я не вынудила их!
– Дафна, в жизни всегда так бывает. Они считаются храбрым, сильным полом, но мы-то с тобой знаем правду, да?
– А то! – Дафна крепче обняла дочь и посмотрела за борт. Вдалеке уже можно было различить порт Эрикусы, который с каждой минутой становился все ближе.
Глава 4
Эрикуса
Лето 1992
Дафна ушла из дома рано утром, а сейчас солнце клонилось к закату, и она понимала, что Yia-yia начинает волноваться. Она представила себе, как бабушка ходит взад-вперед по летней кухне в тени лимонов и олив на заставленной цветочными горшками веранде. Мама всегда говорила, что, раз Бог подарил им только одного ребенка, теперь оберегать Дафну – это их с бабушкой святая обязанность. Дома, в Нью-Йорке, родители безмерно опекали ее, четырнадцатилетнюю, и старались не выпускать из виду, не говоря уж о том, чтобы дать ей исчезнуть на целый день. Но сейчас она на Эрикусе – райском островке, где целое лето можно проводить в прогулках и на пляже, в общем, делать все, что душе угодно. Главное, вернуться домой к ужину.
– Yia-yia, Yia-yia, – позвала Дафна, подойдя к лестнице, ведущей на веранду.
Наверху ее ждала маленькая сухонькая женщина в свободном черном платье – ее обычной одежде. Волосы с проседью заплетены в косу и спрятаны под черный платок, завязанный узлом под подбородком. Бабушка не отрывала глаз от тропинки, и наконец ее морщинистое лицо озарила улыбка – она увидела внучку.
– Ну вот и ты! Скорее же! Ужин готов! – И бабушка воздела руки к небу.
Перепрыгивая через ступеньки, Дафна взбежала по лестнице и прямо в мокром купальнике, завернувшись в полотенце, плюхнулась на старый колченогий стул. Yia-yia опустила деревянную ложку в сковороду с кипящим оливковым маслом и выложила на тарелку хорошо прожаренную картошку. Горячий ломтик обжег Дафне рот, а бабушка маленьким острым ножом принялась за подготовку следующей порции. Казалось невероятным, что можно так быстро и с такой легкостью чистить и резать картофель. Все свое детство Дафна наблюдала, как бабушка священнодействует у плиты, но по-прежнему каждый раз восхищалась аккуратными круглыми ломтиками ее картошки фри. И вкус у них был божественный – жирным картофельным палочкам, которые продавались в Нью-Йорке, было до них далеко. У Yia-yia было много талантов, и приготовление отменного картофеля в масле – один из них.
– Как поплавала? – спросила бабушка, подкладывая хворосту в печку: масло должно прогреться до нужной температуры, чтобы картофель получился хрустящим и вместе с тем мягким внутри, то есть таким, как и любила Дафна.