Дафна крутила на пальце кольцо, которое подарил ей Стивен при помолвке. Она и представить себе не могла, что Эви вырастет такой. Когда-то она намеревалась говорить с дочерью на родном языке, понимая, что только так девочка сразу станет знать два языка, как сама Дафна. Но на Манхэттене редко встретишь няню, знающую греческий. А Дафна работала по двенадцать часов в сутки, поэтому ей было уже не так важно, что сказать дочери, вернувшись домой: «спокойной ночи» или «kali nichta»[6]. И спустя некоторое время она оставила все попытки.
– Пойдем! – прищурилась Попи и сделала Эви знак, чтобы та следовала за ней в большую светлую кухню. – Тетя все покажет, и ты станешь настоящим экспертом в приготовлении фраппе.
– Я думала, что мы будем делать кофе…
– Фраппе – это кофе. Холодный и очень вкусный, и его очень весело делать. Вот увидишь!
Попи потянула на себя затянутые нарядным белым кружевом дверцы большого кухонного шкафа. Зазвенела посуда. Взяв с верхней полки три высоких бокала, она поставила их на стол, покрытый пластиковой скатертью. Затем достала банку «Нескафе», два стакана с крышками и протянула все это Эви со словами:
– Держи, поставь на стол.
Наконец Попи подошла к холодильнику и вынула оттуда ведерко со льдом и большую бутылку питьевой воды.
– Твоя мама знаменитый повар, Эви, а я делаю лучшее в мире фраппе. И сейчас я открою тебе свой секретный рецепт.
Дафна собиралась разобрать багаж, но не смогла пропустить такое увлекательное занятие – урок по приготовлению фраппе. Чтобы не выдать себя стуком каблуков, она сняла черные туфли без пятки и на цыпочках прошла через холл. Остановившись около деревянной арки, ведущей на кухню, она наблюдала за происходящим.
Попи попросила Эви положить в каждый пластиковый стакан по ложке «Нескафе», налить воды, добавить лед и немного сахару.
– А теперь как следует закрой их крышками. Неприятные неожиданности моей любимой чистой кухоньке не нужны! – руководила процессом Попи как завзятый шеф-повар.
Эви сделала все, как было сказано, закрыла крышки, прижав их маленькими пальчиками с розовым маникюром, и протянула стаканы на проверку тете Попи.
– Отлично! Замечательно! Все правильно и крепко. А теперь начинается самое веселое – нужно все как следует взболтать.
Попи взяла в каждую руку по стакану и принялась трясти их, работая всем телом. Это было подобно извержению вулкана: ее руки, ноги, бедра, грудь и черные кудри двигались во все стороны. Лицо Эви просветлело.
– Эви mou, секрет хорошего фраппе в том, что стаканы нужно правильно трясти, – возгласила Попи и, дабы впечатлить свою старательную помощницу, подняла руки вверх – стаканы с кофе оказались почти под потолком – и принялась изгибаться, крутиться и танцевать шимми так, словно это был ее главный выход в ночном бузуки-клубе. Эви пришла в восторг.
Дафна с трудом сдерживала смех, глядя на шоу, которое устроила Попи на кухне. Она была счастлива видеть, что двадцать прошедших лет и двадцать фунтов набранного веса не изменили ее кузину. И уже не помнила, когда в последний раз так от души смеялась.
Теперь ее выход!
– Фраппе делают не так! – закричала Дафна. – Я сейчас покажу!
Она выхватила у Попи стакан, взяла дочь за руку и принялась раскручивать ее, пока малышка, весело хохоча, не шлепнулась на пол. Затем она повернулась к сестре, они сплели пальцы и принялись бешено крутить бедрами, как делали когда-то ночью, пытаясь танцем живота ввести в транс группу итальянских туристов.
– Opa, сестра! – выкрикивала Попи, отбивая такт хлопками ладоней над головой.
– Opa, Попи mou! – вторила ей Дафна, которая в этот момент впервые за последние годы ощутила себя свободной, счастливой и полной жизни.
Глава 2
Засыпая, Дафна вдруг вспомнила, что случилось однажды ночью несколько месяцев назад, хотя, по ее ощущениям, это было совсем недавно. Тогда к ней во сне, как наяву, пришла Yia-yia. Она стояла так близко, что Дафна видела ее лицо и чувствовала запах кухонного очага, исходивший от ее одежды. Когда Стивену удалось разбудить ее, Дафна сидела на кровати, вытянув вперед руки, как будто пыталась дотронуться в темноте до морщинистого бабушкиного лица и погладить его.
Следующим вечером в часы самой напряженной работы в ресторане Дафне достаточно было вспомнить, что бабушка рядом, и она успокаивалась. Как бы глупо это ни звучало, она как будто чувствовала бабулину руку, которая направляла ее нож, помогала отмерить нужное количество специй или встряхнуть сковородку.
Именно тогда Дафна почувствовала, что ей следует делать. По непонятной причине она не могла избавиться от ощущения, что должна поехать домой к Yia-yia. Она всегда была хорошей и любящей внучкой, звонила бабушке каждую неделю и раз в месяц обязательно шла на почту и отправляла ей письмо с открытками и фотографиями, вложив между ними несколько двадцатидолларовых банкнот. Осознание того, что они не виделись уже шесть лет, стало для Дафны неприятным открытием, ведь она не переставала планировать поездку домой, разумеется, вместе с Эви. Но, пытаясь справиться одновременно с ролью матери-одиночки и хозяйки ресторана, не успела заметить, как пронеслись годы.
Дафне не сразу удалось уговорить жениха отменить официальное торжество с двумя сотнями приглашенных, полететь вместе с ней на греческий остров и сыграть там простую свадьбу. И все же она здесь.
Несколько дней они со Стивеном то и дело возвращались к этому разговору. Он спокойно ее выслушивал и, казалось, понимал желание поехать к бабушке, но ни в какую не хотел менять роскошную церемонию в Нью-Йорке на «деревенскую» свадьбу. Решающим оказалось упоминание о вулканическом кратере. Дафна показала жениху фотографии живописных закатов на Санторини, снимки были сделаны с террасы роскошной виллы на белых скалах над морем прямо напротив кратера. В минойские времена мощное извержение уничтожило остров, оставив лишь живописную скалу, вытянувшуюся в море в форме полумесяца и привлекающую туристов со всего мира. Лишь когда она сказала, что они могли бы арендовать эту виллу после свадьбы и что ради их настоящего медового месяца кузина Попи готова взять на себя заботы об Эви, Стивен согласился перенести свадьбу в Грецию. Он получил то, к чему стремился: драгоценное время наедине с молодой женой, а у Дафны появилась возможность побывать дома. Каждый добился своего.
Несмотря на старый матрас в аскетично обставленной спальне Попи в задней части квартиры и звон тарелок из ресторана на нижнем этаже, Дафна спала в ту ночь крепче, чем во все предыдущие годы.
Она проснулась бы гораздо позже, если бы не знакомый сигнал телефона, означающий, что звонит Стивен.
– Доброе утро, любимая!
Она потерла глаза, пытаясь проснуться.
– Извини, что разбудил тебя. Ты, наверное, ужасно устала, – сказал он. На заднем плане Дафна услышала стук клавиатуры компьютера – говоря с ней, Стивен одновременно что-то печатал.
– Нет, со мной все хорошо… можно сказать… отлично. Как дела в Нью-Йорке?
– Я по уши занят. Скучаю. Терпеть не могу спать один в нашей огромной постели. Стараюсь побыстрее завершить дела, чтобы приехать и наконец-то покончить с нашей жизнью во грехе. Ты ничего не забыла? Может быть, привезти тебе что-нибудь нужное?
– Ничего. Главное – приезжай сам. Не могу дождаться, когда ты наконец будешь рядом и сможешь со всеми здесь познакомиться.
В комнату с подносом в руках вошла Попи. Дафна увидела фраппе, свежий инжир и tsoureki[7] – сладкую булку в виде косички. Ах как она любит этот хлеб! Но не позволяла его себе с тех пор, как диетолог, к которому она обратилась, потребовала исключить из рациона все продукты белого цвета. Дафна заметила, с какой легкостью Попи, удерживая тяжелый поднос на одной руке, поставила перед ней кофе. Движения ее были плавными и, казалось, не стоили никаких усилий, но это была лишь видимость. Дафна знала, сколько нужно гнуть спину в ресторане, чтобы этому научиться.