Литмир - Электронная Библиотека

Но вот долг был исполнен, молитвенное настроение прошло. Они направились в гостиную, чтобы выпить по бокалу вина, как было договорено. Он сразу же стал искать фотографию покойного мужа, ведь в квартире каждой вдовы, особенно если есть дети, в гостиной над зеркалом обычно висела фотография мужа — для назидания и для запугивания, будто пучок розог.

Но фотографии не было.

Он удивился, это было для него ново. Почувствовал, однако, облегчение. Ну, а в остальном, ничего примечательного в комнате не было. Более того, все в ней было отмечено случайностью — предметы, мебель, их расстановка… И это удивило его, удивило, потому что он не ожидал именно от нее подобной небрежности. Он интуитивно понял, что ее порицали за отсутствие фотографии мужа, ибо она тем самым вела себя не как все, противостояла общественному мнению. В мыслях возник некий неясный, приблизительный, но заманчивый женский образ. Ему показалось, что он узрел в ней новый тип человека, во всяком случае совершенно незнакомый ему человеческий тип. Тишина и покой детской захлестнули его. Мысли путались. Благодарность, огромное чувство благодарности охватило его. Он переживал нечто новое, возможно, даже собственное обновление.

— Вы приглашаете меня к себе, фру?

Она сказала: «Да, именно вас».

Он удивленно взглянул на нее: «Почему вы говорите так?»

— Потому что вы, надеюсь, понимаете.

Остро кольнуло в сердце, он все еще сомневался относительно цели этого приглашения, и он едва слышно произнес: «Да, да, естественно».

Она видела его бледное лицо, ей стало грустно, очень даже грустно. Перед ней сидел человек, характер которого, мысли которого казались ей новыми, незнакомыми дотоле или все же… знакомыми? — Таких мужчин у нее было несколько.

— Я рада знакомству с вами.

— Вы рады, что познакомились со мной?

— Да, камергер.

Тут его словно прорвало. Оглушило. Ее слова, словно елей на душу. В нем все ликовало и пело от счастья. Он чувствовал, что ему не станет легче в жизни, но он был из тех, кто терпимо относился к слабостям, умел прощать, у него было достаточно сил, чтобы выдержать предстоящие испытания. Ум его торжествовал, душа переполнилась радужными мечтами. В этот миг он вознесся, ощутил себя гордым человеком, познал свое подлинное «я».

И он сказал: «Чудно как бывает в жизни. Один миг может облагородить человека».

И она сразу, неожиданно для него отпарировала: «Неужели мужчина способен понять это?»

Они стояли и в упор смотрели друг на друга. Им овладело сомнение, внутренний голос говорил, что не следует особенно полагаться на свой инстинкт. Он колебался, был не уверен, думала ли она в том же направлении, что и он… Слишком уж необычно было бы: «Может ли женщина понять это?»

— Думаю, да.

— Тогда мир спасен!

Она улыбнулась: «Так ли?»

— Да, мой мир, фру Кобру.

— Думаем ли мы об одном и том же?

Он как бы повременил с ответом, и она поспешила добавить: «Я имею в виду, думаем ли мы о неверных, ошибочных шагах в любви, господин Лино».

— Да, полагаю.

— Я хотела бы уточнить свою мысль. Многое ведь зависит от того, каковы были предпосылки ошибочных шагов, когда бросаются сломя голову в веселье и празднества!

Он испугался: «Да, да! Веселье и празднество… не по мне, не для меня, грустно-прегрустно. Эротика… Все в прошлом, да. К сожалению! Ах, как она хороша собой и молода».

Она сказала: «Вы полагаете, можете ли вы сказать мне, что полагаете, будто с моими предпосылками… будто причины моего поведения были уважительными, когда речь заходила о веселье и празднестве?»

— Да, от всего сердца.

— А как вы посмотрите на то, если я скажу, что причины не всегда были уважительными, когда речь заходила о веселье и празднестве?

— Я скажу, фру, что вы облагородились через ваши ошибочные действия.

Она слышала очень хорошо, что он произнес именно эти слова.

— Назовите это грехом, потому что так оно и есть.

Благоговение, которое она испытала в детской, вернулось к ней.

Он прерывисто дышал: «Да, да, но почему мы говорим столь откровенно?»

— Вы хотите сказать, что мы не знаем достаточно хорошо друг друга.

— Нет, фру Кобру, поверьте мне, наконец, это не критика… Я не понимаю, как вообще возможно так разговаривать с человеком, с людьми…

Тогда она сказала: «Но вы ведь не каждый день встречаете Лаллу Николаисен».

Они продолжали обмениваться репликами. Она стояла почти вплотную к нему, разгоряченная, эмоционально взволнованная. Но вот она вдруг успокоилась, ее лицо осунулось, и он увидел перед собой самую заурядную женщину. Ее внезапная трансформация потрясла его. Он снова почувствовал себя покинутым и одиноким.

— Итак, вино!

Она ушла, усмехнувшись, как бы без всякого значения. Он стоял и слушал, и не понимал разительных перемен, происходящих в ней. Одно мгновение — будто святая, сама мадонна; другое мгновение — говорит о себе открыто, свободно; и вдруг — превращение в простую женщину, обыкновенную женщину. Необъяснимые сиюминутные перевоплощения, трудно поверить, что один и тот же человек способен на такое. Сейчас она напомнила ему хорошо знакомый мир повседневности. Он буквально замер, страшась ее возвращения. Неожиданно подумал, что этот их пылкий недавний диалог подобен разговорам, которые он часто вел сам с собой, мучительно ища ответа на вопросы… особенно после прочтения драм Ибсена. Гениальный писатель будоражил его воображение.

Теперь впервые в жизни он получил ответ.

Чудная мысль пришла ему в голову: раз она сама призналась, что была грешницей в любви, она могла бы… она могла бы разделить с ним его человеческую судьбу. Но он тотчас же отбросил от себя эту мысль как недостойную. Преклонение перед женщиной взяло вверх: «Я — старый мужчина!» Вихрь жизни пронесся над ним с головокружительной быстротой.

Она пришла с графином вина и бокалами. Села на кожаный диван, который стоял возле стены, где висела картина. Никчемная картина. Высокогорное плато, вереск, камнепад — ландшафт художника Диесена. Снова она выглядела самой обыкновенной женщиной, красивой.

— Что вы думаете о картине?

Он вздрогнул, мелькнула ужасная мысль — а вдруг она считает картину гениальным творением? Нет, нет, она не должна ей нравиться. Не должна.

— А вам она нравится?

— Как вам сказать, главное в ней — настроение, а оно мне известно. Когда я вышла замуж, мы жили одно время в Гудбраннсдалене, мой муж руководил там строительством дорог, и я часто поднималась по такой вот тропинке.

— Понимаю, вы узнаете в этой картине нечто свое?

Страх, что у нее плохой вкус, тотчас исчез. Теперь ему не терпелось услышать, что она испытывала, поднимаясь по тропинке… Она приоткрыла ему дверцу в свое прошлое, что обрадовало его и ошеломило. Предчувствие чего-то огромного, незнакомого и небывалого охватило его, плеснуло волной радости. Ему теперь хотелось одного — знать больше, больше о ней, все до мелочей. Всепоглощающее желание, и сразу же закололо в сердце — ревность!

— Идите же сюда, садитесь, — сказала она.

Он подошел и сел подле нее на диване, почувствовал всем своим существом ее близость. Одна ее рука безвольно свисала, другая лежала спокойно на подушке. Она сидела, слегка склонив голову. Он набрался смелости и взял ее руку. Он сидел, держал ее руку в своей и чувствовал разницу времени, она — это настоящее, он — это прошлое.

— Фру Кобру?

— Да.

Это ее «да» пронзило его: «Каким образом вы могли знать, что можете пригласить меня к себе?»

На ее лице мелькнуло мимолетное выражение удивления, будто она не понимала смысла его слов. Но в душе сидел все же дьявол правдолюбия, контролирующий ее слова и поступки, и она страдала и презирала себя. Она думала: «Ах, только-то и всего, что ты хочешь знать». Она, однако, преодолела желание ответить ему язвительно, посмотрела лишь в упор: «Я знала, вы — настоящий человек».

— Как вы могли знать?

— Я почувствовала это, между прочим, когда вы произносили речь. Смею сказать, камергер Лино, вы были единственным человеком, который вел себя деликатно и непринужденно на этом вечере у Дебрица… О, я чувствовала вашу непосредственность, простоту в обращении, отличавшую вас от всех остальных. В вас есть первозданность, свежесть восприятия. Мне было приятно сидеть с вами в обществе ничтожных людишек.

3
{"b":"262522","o":1}