Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Налетай! — крикнул Васька, осадив прямо у трапа. — Расхватывай!

Но начальник училища вежливо отказался. Современная форма сидела на нём как нельзя лучше и была привычней. И курсантам, несмотря на разницу во взглядах, она тоже добавляла гордости и самоуважения.

— Ну как хотите! — крикнул Васька. — Было бы предложено! — И, взбежав по трапу, уже в унтах и шубе, просунул нос в столовую:

— Ну что?

— Порядок, — отрапортовал Супчик и метнул на стол семь оловянных тарелок, которые точно знали, где им остановиться.

— А почему только мелкие? — спросил Васька.

Но не всё на необыкновенной зимовке могло быть крупным. Вместо большого котла кок вытащил с камбуза маленькую кастрюльку и стал наляпывать на тарелки какую-то жижу.

— Это что? — спросил Васька, и лицо его вытянулось.

— Смесь! — сказал Супчик.

— Какая смесь? — вскочил Васька.

— «Крепыш», — сказал кок. — Питательная.

— А говядина?

Плавали-Знаем описал выпученными глазами вопросительный знак. Но кок пожал худенькими плечами:

— Зимовка.

— А что, — спохватился Плавали-Знаем. — Супчик прав! Ведь действительно — зимовка!

Все почувствовали, что необыкновенная зимовка и в самом деле вот-вот начнётся, и кто-то из механиков сказал:

— А скоро кончится топливо. Осталось до Океанска!

— Нарисуют! — съязвил Барьерчик.

— Как папа Карло! — захохотал Васька. — Дровишки и котелок.

— А что, — вылизывая тарелку, сказал Уточка. — Я читал в каком-то журнале: у нарисованного костра становится теплей.

— Если у художника есть настоящий огонёк, — заметил начальник.

— Можно попробовать! — Уточка с готовностью кивнул. И Плавали-Знаем, прислушиваясь к вою ветра, сказал:

— Валяйте! Проверим! — Идея ему понравилась!

И Уточка пошёл в подшкиперскую выбирать самые горячие краски.

ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ ЧЁРНОГО КОТА

Поблагодарив Супчика за прекрасный полярный ужин, Васька поспешил в каюту и, вытащив из куртки кастрюльку, вылизал пюре и съел отбивную. Достав дневник, он прикусил карандаш, думая, что бы такое историческое записать сегодня.

А Плавали-Знаем вышел на покрытую инеем палубу.

Она сверкала. Стараясь изо всех сил, над мачтами «Светлячка» сияли звёзды. Внизу на привязи ворочались собаки. И великий зимовщик улыбнулся: сутки, только сутки со времени выступления Репортажика. а уже столько сделано! «Светлячок» — во льду. Собаки — в упряжке. Шубы — на плечах. А всего только сутки! И, обдумывая необыкновенные планы, капитан постукивал по льдине каблуком: держится!

Вдруг он тревожно наклонился и постучал но ней пальцем — трещина? Завтра же поставить для прочности клёпки! Но улыбнулся: нет, царапина. И, поплевав на лёд, быстро её замазал.

Всё звенело, потрескивало — казалось, сам мороз ставил над необыкновенными планами крепкие восклицательные знаки.

«День, другой, третий — и мы ещё посмотрим, Солнышкин, чья Антарктида лучше», — рассмеялся Плавали-Знаем, вспомнив своего бывшего матроса.

Но прошёл только день. А впереди была ещё ночь. Она гудела, посвистывала, поскрипывала от мороза. Ночь трудилась. И экипаж тоже не мог уснуть в предчувствии скорых событий.

Курсант Уточка рисовал. Начальник училища ворочался с боку на бок, пытаясь поймать мелодию. Он уже уловил важный начальный звук и почти держал в руках следующий, но вместо этого вдруг на всю округу проскрипело: «Мяу!» И автор будущей песни смутился: какая-то ошибка!

Но никакой ошибки не было. Именно в тот момент, когда композитор уловил счастливую ноту, ничего не записавший в дневник Васька швырнул в иллюминатор косточку отбивной. Она пролетела над упряжкой, отскочила от льдины и стукнула по лбу торчавшего на снегу чёрного кота, который тут же издал протяжное: «Мяу!» и, схватив кость, с таким усердием впился в неё зубами, что заждавшиеся съёмок псы с лаем рванулись в погоню!

Раздался лёгкий треск. Судно дрогнуло. Не совсем проснувшийся курсант Упорный схватился за ключ и под завывание ветра стал настойчиво выбивать:

«SOS! SOS! SOS! ТЕРПИМ БЕДСТВИЕ РАЙОНЕ ОСТРОВА КАМБАЛА. «СВЕТЛЯЧОК».

Прилёгший отдохнуть в своей каюте Плавали-Знаем заворочался под тулупом. До его слуха донёсся стук морзянки, но он отмахнулся: «Какой SOS! Какое «Бедствие»!» И скоро к завываниям метели прибавилось начальственное посвистывание, посапывание и похрапывание.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ БУДУТ, СОЛНЫШКИН!

В это самое время из далёкого антарктического рейса, пропахший всеми ветрами и штормами, возвращался известный читателям бывалый пароход «Даёшь!». Бока его были потёрты льдами и плавниками акул, палуба посвечивала свежей краской. Экипаж торопился домой.

Шелестели в каюте Перчикова экзотические магнитофонные плёнки, покачивались за бортом родные волны. И на мостике парохода стоял матрос Солнышкин в новенькой майке, на которой зеленела нарисованная весёлая пальмочка. А в руках у Солнышкина была новая кинокамера, которую только что во время стоянки в Японии подарили ему японские моряки за спасение свалившегося с причала мальчишки, о чём писали все японские газеты. И Солнышкин торопился снять всё удивительное, чтобы в родном сибирском посёлке повеселить бабушку и школьных друзей.

Но акулы и летучие рыбы остались в тропиках. Киты скрылись. И только родной ветер похлопывал бывалого моряка по румяным щекам.

Потом быстро стемнело. И на небо крупными огнями посыпались родные созвездия. Вышел проветриться Орион, присмотрелся и козырнул: «Привет, Солнышкин!» Наклонилась Большая Медведица: «Эге! Да это же пароход «Даёшь!». А кто это там на мостике? Солнышкин? Привет, Солнышкин! Где это ты пропадал! В Антарктиде? Хорошо живёшь!» — и потопала дальше.

А Солнышкин спустился по трапу и мимо доски Почёта, на которой рядом с серьёзными физиономиями Буруна и Перчикова сияла его — лучшего рулевого — улыбка, пошёл в каюту.

— Ну что? — не отрываясь от какой-то схемы, спросил Перчиков. В руках у него был паяльник и пучок проводов.

— А ничего! — садясь на койку, сказал Солнышкин. — Хоть бы что-нибудь весёленькое. Ни одного порядочного приключения. Возьмусь за учебник или пойду стирать тельняшку.

— А тебе что, нужны только извержения, жемчужины, «летающие тарелки»? Да давай я сниму, как ты стираешь тельняшку или драишь палубу! Покажешь бабушке — так у неё слёзы ручьями покатятся!

— А я не хочу, чтобы бабушка плакала! — вспыхнул Солнышкин. Он так и представил себе поджатые бабушкины губы и слёзы на маленьких ресницах.

— Так от гордости, — сказал Перчиков. — А вулканы, острова, киты — всё это ещё будет. Приключения ещё будут, Солнышкин. Будь уверен! Без этого у нас не обходится.

Вдруг Перчиков оглянулся.

Дверь распахнулась, и в каюту вкатился на роликах симпатичный деревянный человечек в нарисованной голубой тельняшке, с синими сияющими стёклышками в квадратной голове и произнёс:

— Приключения ещё будут, Солнышкин!

Мореплавания Солнышкина - pic_104.png

Он протянул радисту радиограмму, и Перчиков, отложив паяльник, стал быстро читать: «SOS! SOS! SOS! ТЕРПИМ БЕДСТВИЕ РАЙОНЕ ОСТРОВА КАМБАЛА. «СВЕТЛЯЧОК».

— Что там? — спросил Солнышкин.

Перчиков прочитал радиограмму вслух, и Солнышкин вскочил с койки. Только что ему хотелось домой к бабушке. Но тут был чистый SOS! Люди просили помощь. И где?! У острова Камбала. Этот остров для Солнышкина и особенно для его друга кое-что значил.

— Такие вот приключения! — сказал Перчиков.

— Ничего себе приключения! — застёгивая бушлат, сказал Солнышкин. — Но это мы всё равно снимем! — И он хлопнул деревянного матросика по квадратному плечу. Перчиков рассердился:

— «Снимем»! Сперва нужно помочь людям! А потом снимать!

— И поможем, и снимем! — сказал Солнышкин вслед другу, который бросился с радиограммой будить капитана.

КОГДА ДРУЗЬЯ В БЕДЕ

Капитан Моряков и не думал спать. Он то ходил по каюте, то, наклонясь над столом, что-то измерял циркулем на листе ватмана и приговаривал:

65
{"b":"261728","o":1}