Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Сожалею, — сказал я с грустью профессионального агента похоронного бюро.

— Это большая потеря, — грустно кивнула она, и я понял, что покойный сын был ее излюбленной темой. — Ему было всего двадцать четыре года. Авария с мотоциклом. У него так хорошо все шло… Он работал в «Отеле де Билль», представляете? Те, кто с ним работал, прислали прекрасный венок. Они сказали, что в службе дезинфекции подобного ему не будет.

Я чуть было не рассмеялся и высморкался, изобразив сожаление. Возраст сходился и, самое главное, он был мертв.

Я задал ей массу вопросов: была ли она за границей, был ли там ее муж, имелись ли у них заграничные паспорта? Нет, во время отпуска они никогда не были дальше Торки. Нет, они не любят все заграничное, а ее Сесил предпочитал простую пищу.

«Не в Сен-Тропез же тебе отправляться, золотце», — мысленно сказал я про себя.

Затем я подсунул коварный вопросик:

— А был у вашего сына заграничный паспорт?

— О нет, он ездил всегда вместе с нами. Джаспер был хороший мальчик.

Джаспер, надо же? Джаспер Локвер. Неплохое имечко. Лично я сказал бы, что Джаспер был большим простаком, если ездил в Торки со своими мамой и Сесилем, но воздержался от замечаний. Попытался вскользь выяснить, не планировали ли они зарубежных путешествий, но безрезультатно. И поднялся, собираясь уходить. Я еще раз высморкался и почувствовал, что мои намокшие брюки прилипли к ногам. Я ненавижу простуду, ибо уверен, что переношу ее хуже всего, а находиться вне дома в подобное время — просто кошмар.

— О, у вас ужасный насморк. Неужели вы обязаны работать в такую погоду?

— Да, иначе мне не заплатят. У меня, знаете ли, жена и две малышки. Я не могу позволить себе уйти в отпуск.

Она высказала свои замечания по поводу моей работы и моих мифических работодателей, прежде чем проводить меня. Я пошлепал по грязному тротуару до метро. Проходя мимо местного викториано-готического храма, освященного в честь святой Катерины и Всех Пресвятых Дев, я записал имя кюре, преподобного Таркса, а также часы его службы.

Вернувшись к себе, я надолго засел в ванну, наглотавшись всяких снадобий от простуды и немалого количества крепких напитков. Затем, включив электрический обогреватель, я улегся в постель и попытался уснуть. Теперь Джаспер может подождать, пока я не избавлюсь от вируса, а то можно подхватить и плеврит.

Служащий в Сомерсет Хауз был очень любезен, когда я пришел снять копию свидетельства о рождении Джаспера. Цена вполне устраивала. Теперь мне нужно было состряпать любезное письмо преподобному Харди Тарксу и директору местной школы, фамилию которого нашел в справочнике, говоря себе, что они должны были знать Джаспера Локвера в последние пять лет. Потом я изготовил свои фотографии. В Форин офис очень быстро проверили, что никто с подобной фамилией из данной местности не имел заграничного паспорта. Единственным паспортом бедолаги Джаспера был тот, с которым он ушел на полтора метра под маргаритки.

Мой паспорт был восхитителен в своем синем переплете. Я немного размечтался, прежде чем отправил его в свой банковский сейф. Маловероятно, чтобы директор, нервничавший каждый раз при моем появлении в его финансовом заведении, мог подумать, что в пакете могут храниться такие документы, и он будет более расслаблен в следующий раз, когда я попрошу у него кредит.

Кроме свободы передвижения, паспорт новоявленного Джаспера Локвера давал мне возможность получить другие документы. Мой начальник Руперт Квин из VI Пи-Эн не имел к ним никакого отношения.

Глава вторая

Стратегическое отступление: термин, используемый в средствах массовой информации для оправдания отхода… или бегства.

Мой кабинет в VI Пи-Эн — три метра на три. На стене серовато-стальной ковер и в рамке карикатура на премьер-министра работы Джеральда Скарфа. Я бы предпочел портрет одного из моих непосредственных начальников и шефа всей этой банды самураев, Руперта Квина. Но, поскольку он неофициальное лицо и в Гражданском Департаменте нас шутливо называют Синдикат Квина, Скарф не имел случая его видеть.

У меня красивое бюро из светлого дерева с темными ножками, рядом вращающееся кресло. Мое окно на шестом этаже выходит на перекресток Кингсвей и Холборн. Большую часть времени я провожу со старым морским биноклем, рассматривая хорошеньких девочек в мини-юбках, входящих и выходящих из вестибюля метро Холборн.

Еще у меня есть зеленый справочник, совершенно пустой, и двухтональный голубой телефон. Кроме девочек, еще одним из моих увлечений был голубь, ласково названный мной Карл. Я кладу бисквитные крошки и кусочки пирожных снаружи. Он становится достаточно храбрым, когда другие голуби отталкивают его к краю подоконника. Я откармливал Карла, чтобы в будущем использовать его крылья.

Был март. Я работал на месте уже больше шести месяцев и умирал от скуки. Вообще мое положение и функции достаточно туманны. Большая часть служащих хотела бы избежать бюджетных расходов в двадцать три тысячи фунтов за выполняемую мной работу. Мне с трудом давалось каждое пенни, но до момента, пока я не выйду из дела целым и невредимым, но покрытым ожогами от сигарет, люди не поверят этому. Каждый раз, когда я появляюсь на горизонте, они прячутся в свои норы. Они считают, что так или иначе, я угрожаю их существованию.

Большую часть моего времени занимают различного рода сборы. Эти сборы всегда проходят в глухой местности на одной из наших баз. Однажды мне пришлось провести зимой две недели в песках, одетым в тонкий камуфляж (техника проникновения). Три дня отрабатывалась работа с различными пластиковыми дубинами (методика разгона демонстраций). Ужасно скучный месяц с радиопередатчиком, размером с кусочек сахара за поясом, все время плохо работавшим, даже когда я помнил азбуку Морзе (связь). Еще один бесполезный месяц, когда в офисе, подобно морским свинкам, мы опробовали ускоренные методы обучения иностранным языкам. (Русский, в моем случае, а в отчете говорилось, что метод французского происхождения даст превосходные результаты и что Макальпин — тупица.)

Вы можете сами догадаться, что из меня мои работодатели хотели сделать прекрасного разностороннего агента, способного со своими трясущимися руками на любое дело.

Такова была моя теория до тех пор, пока я не убедился, что прошел через весь этот цирк только для того, чтобы не чувствовать себя самим собой и не думать, что так легко заработать довольно сомнительное жалованье.

Я работал в офисе только тогда, когда не надо было гоняться с духовым ружьем и инфракрасным биноклем или не находился под действием наркотика в наушниках, болтающих мне русские слова. В обучение также входило чтение переводов статей китайских газет и ужасные переделки с наличными. Нет ничего более ужасающего, поверьте мне, чем стиль дядюшки Мао.

Еще одним из тяжких испытаний, обрушившихся на мои хилые, но прилично одетые плечи, было то, что я лишился своей любовницы. Ее звали Вероника, и она также работала на VI Пи-Эн, чего я не знал, когда с ней познакомился. Если бы я знал это, то избегал бы ее как бактериологическое оружие… Я утверждаю так вовсе не потому, что она отталкивающа или безобразна. Я был очень привязан к ней. Но из-за того, что приходилось иметь дело с Рупертом Квином, это был равнозначно подписанию контракта с Сатаной. Руперт, без всякой зависти к нашим прекрасным отношениям, всегда был готов устроить гадость своему верному сотруднику. Он отправил Веронику секретарем в британскую миссию на Кубу. Служба имел там свои интересы, но он не мог позволить себе внедрить туда настоящего зрелого агента с прекрасной оплатой. Таким образом моя кровать опустела и мне пришлось обедать вне дома. Вероника должна была вернуться через два месяца. Но лично я сомневался в этом.

Я отбросил перевод цитат Мао, принесенных мне накануне в почте с моими инициалами на приклеенном листке, и, сняв телефонную трубку, кратко проинформировал дежурного офицера, выходца из гнилой британской интеллигенции, что ухожу завтракать. Со своей стороны, он напомнил мне о необходимости взять с собой радиоручку.

47
{"b":"255928","o":1}