Несколько раз их останавливала местная полиция, вернее, люди, продолжавшие изображать наличие таковой, которые пытались объяснить Джун, почему ей было бы лучше не ходить дальше, а вернуться назад. Она вежливо слушала, кивала и продолжала путь. Повернуть назад? Как бы не так. Заставить ее сделать это было бы можно, только оглушив, связав и насильственно выставив прочь.
…Тот Олабар, который она помнила, и такой, каким он стал теперь, разительно отличались друг от друга. Прежде шумные улицы, на которых кипела жизнь, почти опустели, и повсюду ощущалась гнетущая атмосфера тревоги и неизвестности. Кроме того, даже сейчас, днем, здесь, казалось, царили сумерки из‑за густого белого тумана, окутывавшего все вокруг. Уже на расстоянии вытянутой руки трудно было различать очертания зданий. Со слов Идис Джун неплохо представляла себе, как найти Центр генетических исследований, и не раздумывая направилась туда, словно совершенно забыв о своем спутнике. Ей было не до Риго. Лишь бы побыстрее встретиться с Фрэнком… и Тревером. Если только она не опоздала. Джун старалась гнать от себя подобную невыносимую мысль, но полностью преодолеть страх ей не удавалось. «Успокойся, — твердила она себе, как заклинание. — Есть вещи, которые просто не имеют права произойти. И не произойдут, если не позволить себе поддаваться сомнениям и панике».
— Мы на месте, — Риго указывал Джун на высокое каменное строение, словно внезапно выросшее перед ними из тумана. — Если тебе нужен был Центр, то вот он.
Джун замерла на месте. Оставалось всего лишь переступить порог, но что‑то заставляло медлить, тянуть время. Джун всегда считала, что неизвестность — самое мучительное состояние, в котором может пребывать человек, но сейчас она поняла, что это не так. Неизвестность все‑таки дает возможность сохраняться надежде. Можно верить, что человек жив, до тех пор, пока не увидишь его мертвым.
— Джун?
Дверь Центра открылась, и она, испытав мгновенное облегчение, увидела устремившегося к ней Тревера. У Джун перехватило дыхание, она не могла заставить себя сдвинуться с места, а только смотрела на него сквозь пелену счастливых слез, застилавших глаза.
— Джун, берегись!..
Она обернулась, проследив за направлением его взгляда, но было поздно. Что‑то схватило ее, резко, грубо увлекая за собой. Девушка вскрикнула, стараясь отбиться, она извивалась в холодных неимоверно сильных руках, не понимая, что происходит, но чувствуя, что сама воплощенная смерть сейчас сражается с нею.
— Тревер! — в отчаянии позвала она. — Помоги мне…
Джун видела, как он несколько раз вскидывал и снова опускал оружие, опасаясь попасть не в неведомую тварь, удерживавшую ее, а в саму девушку.
— Стреляй, — выкрикнула Джун, — у тебя получится, стреляй же!
Она услышала сухие щелчки нескольких одиночных выстрелов и зажмурилась, оседая на землю, пока еще не вполне понимая, что жива и даже не ранена. Тревер бросился к ней и подхватил на руки. Джун обхватила руками его шею, не в силах произнести ни слова. Несколько раз она почти теряла сознание и окончательно очнулась, обнаружив, что сидит в обычном и даже вполне удобном кресле, и кто‑то подносит к ее дрожащим губам стакан с водой. Джун с трудом сделала несколько глотков, и только после этого смогла говорить.
— Слава Богу, Тревер… все нормально, я в порядке, — произнесла она. — А Риго, где Риго? Дайон — полукровка, он пришел вместе со мной, его прислала Шаиста. Ты помнишь Шаисту? Представь себе, мы с нею познакомились… Галактика несколько теснее, чем кажется обычно.
Мужчина молчал. Джун удивленно вскинула на него глаза, пытаясь улыбнуться.
— Я не знаю, кто такая Шаиста, — сказал он, словно извиняясь. — Джун, к сожалению, я не Тревер.
Ее разочарование было настолько сильным, что перехватило дыхание, и Джун не сразу смогла снова обрести дар речи. Конечно, как она могла ошибиться. Не Тревер. Его двойник, генетически идентичный двойник, клон, о котором говорила Идис. Она же видела его на голограмме и в видеозаписи. Неужели это было совсем недавно? Теперь Джун казалось, что с момента ее последней беседы с Идис прошло не меньше столетия.
— Джошуа? — осторожно спросила она. — Тебя ведь так зовут? Я… мне очень приятно познакомиться с тобой, и к тому же ты только что спас мне жизнь, а я даже не поблагодарила тебя. Прости, я очень испугалась… Я могу увидеть Тревера и Фрэнка? Мне нужно передать им кое‑что очень важное. Вот, — она показала ему браслет. — Идис сказала, в этой штуке заключено спасение для всех вас, то есть нас… Не знаю, но у меня нет причин ей не верить. Пожалуйста, Джош, отведи меня к моему мужу. Я хочу немедленно встретиться с ним. Он здесь, в Центре? С ним все хорошо?..
— Нет, — чуть помедлив, покачал головой Джош. — Мне очень жаль, Джун. Но Тревер…
— Что с ним? Скажи мне правду. Он… погиб? Да?!
Джош попытался обнять ее, но девушка оттолкнула его и вырвалась.
— Не трогай, не прикасайся ко мне! Какого черта? Ты врешь, врешь! Я бы почувствовала, если бы с ним произошло непоправимое! Я бы уже знала, раньше, чем пришла сюда!..
— Пойдем со мной, — вмешался еще один голос. — Привет, Джун. Я отведу тебя к Треверу.
— Фрэнк, — с облегчением выдохнула она. — О Господи, наконец‑то. Почему он, Джошуа, говорит, будто мой муж…
— Ты сама увидишь и поймешь. Джун, ты же сильная женщина.
Джош что‑то тихо сказал ему, но девушка не разобрала слов. Фрэнк кивнул в ответ и взял ее за руку, как ребенка.
— Позволь, я сниму это украшение, — попросил он.
— Сначала я должна увидеть мужа, — Джун вырвала руку. — Ты только что обещал!
Фрэнк не стал возражать. Он прекрасно понимал, какие чувства бушуют в ее душе, понимал и то, что Джун все равно не отступит. Как во сне, не чувствуя под собою ног, она шла по каким‑то лестницам и переходам, пока Рейнольдс не остановился возле высокой стеклянной перегородки одного из боксов, предоставляя Джун возможность сделать то, чего ей так хотелось. Но только человек, находившийся по другую сторону перегородки, с Тревером имел слишком мало общего. По сути, его и человеком‑то можно было назвать с трудом. Он вел себя как обезумевшее, бешеное животное, издававшее нечленораздельные звуки ярости и отчаяния, а в его глазах, когда он взглянул в сторону Джун, не было ни капли узнавания. Джун прижала ладони к стеклу, выкрикнув его имя, но Тревер явно не слышал ее.
— Что с ним? — спросила она. — Почему он стал таким, Фрэнк? Это что, тот самый вирус, о котором все столько говорят?
— Да, примерно так, — подтвердил Рейнольдс. — Вирус… который я создал. Это произошло только по моей вине. Я пытался синтезировать вещество, нейтрализующее его действие, но пока у меня ничего не получается. Я так и не смог определить, где допустил ошибку. Если бы мне это удалось, возможно, у Тревера появился бы шанс. И не только у него.
— Я войду к нему, — решительно произнесла Джун. — Я должна это сделать.
— Даже не думай. Он просто разорвет тебя на куски, стоит тебе оказаться в зоне его досягаемости.
— Ну и пусть. Только я полагаю, этого не случится, — она протянула Фрэнку руку с браслетом — змейкой. — Вот, теперь возьми, Идис говорила, ты один сумеешь правильно этим распорядиться. Там какие‑то микрочипы, содержащие важную информацию.
— Я знаю, это тоже одно из моих изобретений, — Рейнольдс осторожно провел пальцами по поверхности браслета, и тот легко, словно сам собой, расстегнулся. — Я немедленно займусь расшифровкой, а тебе пока стоит отдохнуть.
— Послушай, Фрэнк, я сделала все, что следовало, и сделала хорошо, — упрямо проговорила Джун, — ты не можешь запретить мне такую малость — быть рядом с Тревером теперь, когда я нужна ему, как никогда прежде. Пропусти меня к нему, не удерживай. Я в любом случае найду способ войти туда.
— Это самоубийство!
— Называй как хочешь. Ты должен меня понять, и не смей мне указывать! У тебя нет такого права!..
— Что ж, иди, — Фрэнк набрал какую‑то комбинацию цифр на кодовом замке, и часть бронированного стекла приподнялась, пропуская Джун. Девушка, чуть пригнувшись, шагнула внутрь и остановилась. Теперь ничто не разделяло ее с человеком, к которому она стремилась так долго и настойчиво. Странное дело, она совершенно не испытывала страха перед ним, и на какой‑то момент Джун отчетливо увидела, что в лишенных разума глазах Тревера мелькнуло… недоумение. Он прекратил метаться, как запертое в клетке животное, и замер, пристально глядя на нее.