– Только не надо нас унижать! – хором возмутились пограничники и таможенники. – Мы выполняем свои обязанности, а вы свои!
– Значит так, исполняйте свои функциональные обязанности; но предупреждаю: если я потеряю хоть одного «трехсотого», вся ответственность ляжет на вас! – отрезала майор медслужбы. Затем круто развернулась на каблуках и решительно направилась к зданию аэропорта.
Откуда-то вынырнули солдаты-срочники в застиранном хэбэ с синими погонами и в кирзачах, разящих армейской ваксой, и поволокли носилки с ранеными на бетонку взлетной полосы, выстраивая в ряд.
«Как тех “двухсотых”, что я провожал после боя на высоте Кранты», – вспомнил Александр, снова пожалев, что сил сопротивляться – никаких.
Самолет, на котором доставили из Афгана группу раненых – десять человек, уныло торчал на полосе, отвалив кормовую аппарель[2]. Толпа пограничников и таможенников ломанулась внутрь – «шмонать». Летчики, равнодушно покуривая и поругиваясь, следили за их действиями. Тем временем прапорщик в союзной форме куда-то увел бойцов аэродромной команды…
– Что тут?! – рядом на носилках поднял голову рядовой Кулик. – Где мы?
– Мы с тобой, Лось, на аэродроме Тузель, в Ташкенте, – ответил Хантер, прислушиваясь, как внутри нарастает боль, постепенно заполняя каждую клетку. – Сейчас нас опять будут «шмонать» родные таможенники, чтоб им, сукам!
– А чем бой кончился? – завертел головой Лось. – Живой кто остался? Где Джойстик, Зверобой, Ерема, Чалдон?.. – посыпались горохом вопросы.
– Джойстик погиб, Чалдон тоже. А Зверобой с Еремой живы, отбились. Продержались, пока подмога не пришла… – Хантер не знал точно, но выдавал собственную версию событий, надеясь, что так оно и было.
– Хорошо, товарищ старший лейтенант, – обморочным голосом пробормотал Кулик. – Я вас только попрошу – вы меня здесь не бросайте, ладно? – Он умолк на полуслове и вырубился. Большинство из тех, кто прибыл с этим бортом, были без сознания – должно быть, действовали лекарства, – и только двое-трое шевелились, пытаясь осмотреться получше.
– Эй, летуны, вашу мать! – заорал старлей. – Зовите медиков – раненому хреново, сознание потерял!
От напряжения ему и самому стало худо – дрожь блуждала телом, разболелась нога, в ушах вовсю гудел какой-то надтреснутый колокол. Подбежали военные медики, присели над Куликом, начали ворожить. А из самолета, оживленно переговариваясь, тем временем вывалилась ватага пограничников и таможенников. Один из них – судя по повадкам, старший – тащил пакет с добычей: изъятое из багажа пилотов и медперсонала. Прямо на глазах у раненых таможенники начали разглядывать барахлишко, стибренное у экипажа: магнитофонные кассеты с записями бардов-афганцев, презервативы в ярких упаковках с аппетитными красотками, выкидные ножи, которыми только хлеб да колбасу кромсать, потому что даже консервную банку китайская сталь не брала, пузырьки с афганским мумием и прочую хренотень. Таможенники, как сытые шмели, удовлетворенно гудели прямо над носилками раненых, тогда как медики прямо у их ног останавливали кровь, обильно сочившуюся из культи левой ноги одного из парней.
– А где тот доходяга, которого пес нанюхал? – внезапно вспомнил таможенник, говоривший с акцентом. – Надо хорошо досмотреть! Пес свое дело знаит!
Он присел над Хантером, раскорячив ляжки, короткие толстые пальцы снова зашустрили по телу. Узбек распутывал концы повязок, отматывал бинты, копошился и отвратно сопел. Александра замутило.
– Что, стервятник, на мертвечинку потянуло? – насмешливо поинтересовался он, пока служивый рывками разматывал присохшую марлю на голове.
– Ты, не п…и мине тута! – невозмутимо бросил таможенник. – Сичас снимем с борта, будешь в местный санчасть подыхать, пока я штамп не поставлю!
– Смелый ты, козлина! – ощерился Хантер. В ушах зашумело. – Нам бы с тобой попозже свидеться, как на ноги встану…
– С этого и нада начинат, – отмахнулся таможенник. – Эй, медицина, ко мне! А ну-ка, гипс мне снимите с этот птиса-говорун… С правой, с правой! Похоже, он там кое-что запряталь!
Подошли медики, снова вспыхнул спор, но Хантер больше не слушал – ему становилось все хуже. Сквозь обморочную истому чувствовал, как кто-то бесцеремонно дергает и теребит правую ногу. Боль стремительно набрала обороты, и все окружающее стало безразлично – сейчас он боролся только с болью…
Тем временем послышался гул мощных двигателей борта, заходящего на посадку, и вскоре на стоянку неподалеку от санитарного борта вырулил «горбатый», то есть Ил-76. По рампе начали спускаться пассажиры – афганские заменщики и отпускники. Несколько молодых мужчин в штатском, похоже, офицеров, при виде обыска раненых прямо под открытым небом на бетонке возмущенно направились к беспредельщикам-таможенникам.
– Что за… твою мать?! – еще издали рявкнул один из афганцев, рослый широкоплечий блондин в нулевых кроссовках. – Вы это что себе позволяете?!
По лицам вновь прибывших было заметно, что они основательно под градусом и настроены воинственно.
– Товарищи офицеры! – попытался успокоить их все тот же упитанный подполковник-погранец. – Берите свои вещи и следуйте в зону досмотра! Все, что здесь происходит, – вне вашей компетенции…
– Какая, нах, компетенция?! – вскипел блондин, в упор глядя на узбека-таможенника, отламывавшего куски гипса с Сашкиной ноги. – Это ж чистое издевательство! Эй, ты, обезьяна! – обратился он к бдительном и мятому. – Ты чего лезешь, куда собака хер не совала?!
– Давай, вызывай караул! – побледнев, обратился бдительный к кому-то из пограничников. – Будем задерживать…
– Я тебе, падла, задержу! – рыкнул, зверея, нетрезвый блондин в джинсах-варенках.
Он шагнул к таможеннику и принял за грудки, с легкостью оторвав от бетона. А затем коротким хуком слева отправил в нокдаун. На взлетку брызнула кровь из разбитого фейса-лица. Началась неразбериха, мат взлетел до небес, но до большой драки дело не дошло. Через минуту вокруг носилок с ранеными собралась половина пассажиров «горбатого», а опухший фейс таможенника исчез за спинами пограничного наряда.
Тут подоспел аэродромный караул – до смерти перепуганный лейтенант с «макаровым» в кобуре и трое бойцов с автоматами. Однако на афганцев это не возымело действия – караул мигом оттерли от зоны конфликта, а запальчивый блондин посулил лейтенанту, мол, если тот не уберется отсюда подобру-поздорову, караул разоружат.
Вернулась майор медслужбы – старшая на санитарном борту, и только благодаря ей удалось кое-как угомонить афганцев и загасить конфликт. Таможенники, погранцы и караул под смех и улюлюканье отступили под защиту аэродромных сооружений, а заменщики с отпускниками собрались возле Ил-76, оживленно обсуждая детали стычки.
Майор – вполне ничего себе брюнетка лет тридцати пяти с миндалевидным разрезом зеленовато-карих глаз – присела рядом с Сашкиными носилками. Чувствовался в ней некий восточный шарм.
– Ты как, герой? – негромко спросила она, взяв парня за запястье. – Что-то пульс у тебя частит…
– Больно мне… – прохрипел Хантер пересохшими губами. – Очень больно…
– Сейчас укол сделаем, – пообещала майорша, – ты потерпи чуть-чуть. Нам с тобой лететь еще далеко – аж в Куйбышев, в 385-й окружной госпиталь Приволжского округа… – Кто-то подал ей шприц, и раненый почувствовал, как игла входит в вену.
– Зачем в Куйбышев? – без особого удивления спросил он.
– Там свободные места нашлись, – ответила докторша, вглядываясь в его зрачки. – Поэтому туда. А Ташкент, Алма-Ата – тут все вашим афганским братом уже забито… Как самочувствие? – неожиданно поинтересовалась она.
– Вроде отпускает помалу, – сообщил Хантер. – Мне до ветру надо, по маленькой. Я встану, а?
– И думать не моги! – отрезала майорша. – Сейчас перегрузим вас на другой борт и двинем на Север. Там тебе «утку» дадут, справишь свою малую нужду…
– Как тебя зовут? – ни с того ни с сего поинтересовался Александр, внезапно проникаясь симпатией к майорше. – Ты откуда? – Пошарив, нашел ее прохладную ладонь и с трудом сжал ослабевшие пальцы.