Без второго стакана узел не распутать. Янтарный водопадик брызнул из бутылочного горлышка в рюмку, а затем проследовал проторенной тропкой – вниз по пищеварительному тракту. Общеизвестно, что водка и коньяк – универсальные средства для стимулирования умственной деятельности нормального русского человека. Недаром же народ извечно апеллирует то к ста граммам, то ко второй бутылке, сетуя на невозможность без них «разобраться» в запутанном деле. И, говорят, помогает. Хоть слесарю, хоть доктору. Махнет Петрович или Кузьмич, не ведающий, с какого бока подобраться к заморскому агрегату, соточку, и сразу картина проясняется, становится понятно, куда отвертку запихивать, мысли обретают четкость, руки – уверенность.

А тут – ни черта! Ни ясности, ни уверенности. Ни душевного уюта, ни расслабленности. Лишь потеплело внутри, да спать расхотелось окончательно. Поневоле усомнишься в собственной национальности. Или в нормальности. Можно еще грешить на галльское происхождение напитка; мол, душевные хвори водочкой лечатся, а лягушатники ни бельмеса в спиртном не смыслят, но сие откровенный поклеп. И утешение для слабаков. Ни слабаком, ни иноземцем Стрельцова не посчитал бы и недруг, значит, собака не тут зарыта. Артем справедливо расценил, что закавыка – в дозе. Маловато на грудь принял, вот и не накатило долгожданное просветление. Посему следует состояние усугубить…

Усугубил. Затем еще раз усугубил.

Наконец кое-какие изменения в душе осуществились. Сомнения не исчезли, но поблекли, что ли. Выцвели. Все же стакан коньяка – не фунт изюма. Бесследно не переваривается. Определенное мнение по поводу сделки и потенциальной угрозы со стороны компаньонов у Артема так и не сложилось, однако отпустило. Проблема стала казаться не столь острой. Ну, обидятся друзья, проклянут. Авось потом простят. А не простят, нам трын-трава. Не хуже, чем зайцам на поляне.

И вообще срастется как-нибудь. Урегулируется, наладится. Правильно?

Рукотворные звезды, опоясывающие темные бетонные туши домов, согласно моргнули.

– Долботроны!! Дебилы!! Недоделки!!

Серега Величев брызгал слюной и орал так, что не только заглушал играющую в кафе музыку, но и вызывал слабую дрожь хрустальных бокалов. А заодно – в коленках Кривого и Чалдона. Впрочем, причина тремора нижних конечностей пацанов крылась отнюдь не в зычном голосе бригадира. Оба – тертые калачи – жизнь повидали, слыхали вопли и покруче. Причина утопала в правой величевской руке и упиралась холодным черным кругляшом в потный лоб Чалдона. А мгновение назад в бездонную глубину вороненого ствола заглядывал Кривой. И глубина его совершенно не вдохновила. Вкупе с толстым пальцем, ласкающим спусковой крючок, она пугала и завораживала, заставляла думать о вечном. Например, о красивом мраморном памятнике на аллее Славы. От подобных размышлений поневоле дрожь пробьет.

Пока Чалдон бодался со стволом «беретты», Никитин стоял столбом, боясь пошевелиться, и молил всех богов и демонов сразу, чтобы у Величева не сорвало крышу и он не надавил на крючок. В подобной ярости Кривой «бригадира» видел дважды, и оба раза венчались кровью и похоронами. Своих же пацанов закопали. И сейчас – переклинит, нажмет на спуск, и поминай хорошего парня Андрюху Никитина.

Судя по обильному потоотделению и ошалелому взгляду, Чалдон размышлял на схожие темы.

– Тебе башку прострелить? – неожиданно сбавил тон Величев. Поинтересовался спокойным голосом, так обычно просят собеседника передать солонку, лишь в глазах мерцали искры гнева, но от этого стало только страшнее.

– Не-е, – еле слышно прошептал, точнее – прошелестел одними губами Чалдон.

– Тогда тебе? – Пистолет уперся в никитинскую щеку.

Кривой промычал нечто отрицательное.

– Не хочешь? А почему?

Ответа не последовало. Никитин был слишком занят тем, что гипнотизировал величевский указательный палец. Не дай бог, дрогнет.

– У тебя же, типа, все равно башка пустая. Шесть сантиметров кости и пустота. Давай, заполню! Хоть что-то в мозгах останется.

Кривой молчал, словно партизан на допросе в гестапо.

– Отвечай, гнида, башку свинцом нафаршировать?

– Не надо, – выдавил Кривой.

– Почему не надо? Жалко, типа?

Как реагировать на вопиюще риторический вопрос, Кривой не знал и счел за лучшее помалкивать в тряпочку, спрятав глаза от взгляда «бригадира». Вдруг пронесет.

– Вам, суки, что было сказано с телкой делать?! – снова начал распаляться Величев.

Ни Чалдон, ни Кривой высказаться не решились.

– Пасть открой, гнида! – Ствол «беретты» переместился к левому глазу Никитина.

– Пасти девку и, как она появится, сразу звонить тебе, – послушно пробубнил Кривой.

– Я говорил, типа, за ней гнаться, тачку подрезать и полгорода собирать на шоу?

– Нет.

– А на кой вы «Формулу-1» устроили?! Эта коза сейчас в БСМП лежит с переломами, и в такой обертке она мне нужна, как эфиопу лыжи! Почему мне не позвонили?!

– Не успели…

– А хрен отсосать успеете?!

– Серый, ну ты че?..

– Повторяю, зачем вы девку в больницу отправили? Подробно! – Величев чуть опустил пистолет.

– Так вышло, мы ее, в рот-компот, потеряли, а потом хотели догнать и случайно…

– Я не въехал, что значит потеряли?! Вы что, типа, хирурги?! Или боевиков насмотрелись?

– Это… из виду, в смысле… скрылась…

– А она что, ниндзя? Или Дэвид Копперфильд? Как она могла из виду скрыться, если вы возле подъезда торчали?

– Это, в рот-компот… – Кривой беспомощно глянул в сторону Чалдона, ожидая поддержки, но тот увлеченно разглядывал собственную обувь. Тогда Никитин обреченно выдохнул: – Отлучились… ненадолго.

– Что-о?!

На Кривого напал ступор. Он хотел объясниться, в доступных и мягких выражениях описать причины отлучки, попенять на собственную нестабильную психику, попросить прощения, но гортань прилипла к небу, и из глотки не выдавилось ни одного звука.

– Я, типа, русским языком велел у подъезда безвылазно дежурить! И куда же, интересно, вас понесло?

Кадык Кривого судорожно дергался, однако звук по-прежнему отсутствовал.

Серега перенес внимание на Чалдона:

– Так куда отлучались? И зачем?

Тот не успел ничего ответить, как глотка Никитина издала предательский хрип:

– Пива…

– Отлить приспичило… – попытался исправить положение нехитрой ложью Чалдон, но Велик его оборвал:

– Заткнись!

– Серега, правда приспичило.

– Что ты мне мозги трахаешь! Кому приспичило?! Тебе? Или обоим сразу?! Или ты этому обмылку член держал?!

Чалдон мгновенно умолк.

– Так что там с пивом? – ласково, почти нежно переспросил Величев у Никитина. – Что пили?

– «П-паулайнер».

– Сибариты, мать вашу! – непонятно выругался «бригадир» и резко взмахнул кулаком.

– Н-на!

Черная рукоять пистолета обрушилась на правую сторону лица Никитина. Он охнул и схватился за щеку.

– Я тебе сейчас, сука, симметрию наводить буду! – мягко пообещал Величев и рявкнул: – Руки по швам, гниль!

Длань Кривого рефлекторно дернулась и опустилась.

«Слава богу, что я не бухой! Сунул бы ответку, и прощайте, пацаны. Маслина в башке, и цветы на могиле!» – обнаружил ложку меда в бочке дегтя подвергаемый экзекуции «бык». Второй удар, уже не железным корпусом «беретты», а просто кулаком в челюсть, свалил Никитина с ног. На зубах что-то захрустело, под языком хлюпнула солоноватая лужица, а губы налились спелыми, готовыми лопнуть сливами.

– Вставай, обмылок, – склонился над поверженным корешем «бригадир» и для убедительности врезал носком туфли по ребрам.

Не убедил. Никитин ухнул обиженным на судьбу филином и свернулся улиточной раковиной.

– Вставай, я кому сказал! – Произведение итальянских обувных мастеров снова соприкоснулось с ребрами Кривого. Удар, еще удар. Величев вошел в раж и начал месить ногами тело проштрафившегося «быка». Месил азартно, с упоением, любой пекарь с удовольствием записался бы на курсы повышения квалификации к такому специалисту «по тесту». Кривой сокрушенно крякал, вздрагивал, прикрывая руками голову, и поползновений подняться не предпринимал.