– Ладно, ладно, – поднял руки Серега, присаживаясь на диван. – Смотри на здоровье. Ты мне только скажи, нет ли там каких-нибудь намеков на клад. Ты понимаешь, что там написано?
– Все вполне читабельно, – не оборачиваясь, пробормотала Алиса, продолжая раскладывать бумаги и бегло их просматривая. – Писано разными почерками в основном на двух языках: немецком и французском восемнадцатого века – с невероятным обилием анахронизмов и часто встречающимися ссылками на латыни. А! Вот славянская вязь, родимая – тут все просто. Три записки всего: распоряжения какие-то, потом разберемся… Хотя вот тут есть несколько документов на английском – его я знаю лишь в объеме университетского курса, так что не ручаюсь за первозданную чистоту стиля. Но в целом суть просматривается достаточно отчетливо…
– Так тебе понятно или как? – возмутился Рудин, вдруг почувствовав себя первостатейным болваном. – Ты можешь по-человечьи объяснить?
– Не волнуйся – мы тут со всем разберемся, – пообещала Алиса, заканчивая раскладывать рукописи на столах. – Вот, всего семьдесят три экземпляра, из которых примерно половина на нескольких листах. Колоссально! Любой музей мира прыгал бы от радости, заполучив такое!
– Клад! – потребовал Рудин, вскакивая с дивана. – Упоминание о кладе там встречается? Ну хотя бы намеком?
– Боюсь вас разочаровать, добрый рыцарь, – безмятежно сообщила Алиса, поудобнее усаживаясь на стуле с явным намерением подробно ознакомиться с содержанием документов. – Это все по большей части – письма, записки, разовые поручения интимного свойства, листки из дневников, расписки в получении денег… Какие-либо схемы или карты здесь даже рядом не лежали. И кстати – ты иди-ка обедай, мы с Борькой уже без тебя поели.
– Да, пожалуй, – уныло согласился Рудин, почувствовав вдруг страшную усталость. – Сейчас только и осталось, что жрать да спать…
Пообедав, Серега часок поспал, а проснувшись, закономерно впал в депрессию. Спад утратившей смысл поисковой активности как-то самопроизвольно усугубился угрызениями совести и желанием немедля решить проблему, которой следовало бы заняться гораздо раньше.
– Трепло, – поругал себя Рудин, со стыдом вспомнив вдруг, что обещал Толхаеву забрать его из заповедника, как только определится на месте. Определился он уже давно, но как-то все недосуг было… Все этот вредоносный Лиховский со своей пресловутой библиотекой. – А это мы быстро исправим, – рассудил Серега, деятельная натура которого требовала незамедлительного принятия решения, отчасти оправдывающего длительный период праздного пребывания в усадьбе. – Это у нас не заржавеет…
Предупредив вяло отреагировавшую Алису, что будет собираться в дорогу, Рудин попросил тетю Клару подготовить продукты на двое суток и отправился пешим порядком в Каменку. Там наш шустрый парень в два счета договорился с молочницей бабой Валей, чтобы приютила на две ночи Алису с Борькой. Затем навестил сельского доктора Михалыча, с которым успел познакомиться, когда искал по прибытии в усадьбу средство от блох для ризенов. У Михалыча было то, что в настоящий момент требовалось для транспортировки лежачего больного на дальнее расстояние: допотопная санитарная машина, в просторечии именуемая во все времена «таблеткой». Тут тоже осложнений не возникло: Михалыч был рад предложению, поскольку в последнее время с бензином был большой напряг и санитарная техника все равно простаивала. Двухдневная аренда «таблетки» обошлась Рудину в триста рублей, две бутылки водки и два часа работы в качестве подмастерья. Рубли, сами понимаете, взял Михалыч, а литр водки пришлось отдать его шурину – механику Потапу, который взялся быстро подготовить видавшую виды машину к дальней дороге, при условии, что ему будет помогать шустрый пацан.
Потрудившись «пацаном», довольный Рудин вернулся в усадьбу и принялся собираться в путь. Когда все было готово, он посадил Борьку в машину, предупредил тетю Клару, что оставаться в усадьбе не стоит, пока он либо хозяин не приедет, и поднялся в библиотеку.
– Не думала, что это будет так быстро, – удивилась Алиса, услышав сообщение о готовности к отправке. – Ну и куда ты на ночь глядя? С утра бы ехал – спокойнее так…
– Все продумано, – не внял доводам Рудин. – В ночь выеду, завтра после обеда буду на месте. В худшем случае – к вечеру. В ночь же двинемся на двух машинах обратно, Соловей с Маслом будут рулить, я высплюсь. Послезавтра к вечеру приедем. А вы эти две ночи побудете у бабы Мани – я договорился.
– А может, не стоит? – накуксилась Алиса. – Там у нее комнатки крохотные, некомфортно, в деревне кошки орут и собаки всю ночь лают… Может, мы с ризенами и тетей Кларой как-нибудь перебьемся две ночи? Ничего с нами не случится!
– Я сказал – нет, – мягко настоял Рудин. – Тетя Клара тоже будет ночевать дома, в усадьбе никто не останется, кроме собак. А насчет того, что некомфортно… Ну, тут уж выбирать не приходится. С утра будете приходить – вам там только переночевать. Потерпите! Ты мне лучше скажи – в этих бумагах есть что-нибудь такое? Ну, ты понимаешь…
– В этих бумагах «такого» ничего нет, – глядя в сторону, ответила Алиса, слегка опечаленная скоропалительным отъездом бойфренда. – Ты как-то неожиданно удираешь – я даже и не знаю…
– Ничего страшного – скоро буду, – подмигнул Рудин и, желая ободрить даму, вернулся к приятной для нее теме: – Что – получается, я зря старался? Совсем-совсем ничего?
– Если бы эти бумаги попали по назначению, скажем, пару столетий назад, это было бы что-то, – оживленно сверкнув глазами, сообщила Алиса. – Барон, сволочь этакая, собирал всю эту грязь по крупицам, не жалея сил и средств. Тут интимные признания, гадские поручения, за которые не то что перед потомками стыдно, но и на виселицу угодить можно было, любовные письма компрометирующего свойства и куча всякой разной дряни подобного же рода. Соль в том, что все эти бумажонки писаны рукой влиятельнейших вельмож Европы того времени, среди коих, кстати, немало государственных деятелей самого высокого ранга и членов монарших домов доброго десятка стран. Можно с определенной долей уверенности утверждать, что тот, кто владел этими бумагами, был в состоянии организовать пару-тройку бескровных государственных переворотов и уничтожить целую плеяду аристократов в ряде стран Европы.
– Короче, компромат, – презрительно скривился Рудин. – Этот Остерман, я так понял, ничем не хуже нашего Березовского.
– Вольно мыслите, коллега, – усмехнулась Алиса. – Разве можно сравнивать? Это же вещи совершенно разного порядка! Барона можно сравнить, допустим, с Макиавелли. Но, надо отдать ему должное, он держал в руках судьбы многих больших людей, чьи имена теперь знает весь мир, и… и не воспользовался этим своим знанием. Так что молодец барон. Аплодисменты! Хотя подозреваю, что на этих своих бумажках он заработал немалые деньги либо добился значительных уступок по ряду политических вопросов.
– Это, конечно, все интересно, но… Нам нужно отправляться, – тактично завершил беседу Рудин, окончательно утратив интерес к бумажному хламью двухсотлетней давности.
– Сейчас я приведу все в порядок, и поедем, – Алиса принялась бережно укладывать манускрипты в ларец.
– Нам некогда, солнышко мое! – воскликнул Рудин и для убедительности постучал по часам. – Ты оставь все на столе, завтра придешь, уберешь. Дверь захлопнем, чтобы ризены не ворвались, а больше эти писульки никому даром не нужны. Поехали, свет очей моих, – темнеет уже…
…Давным-давно, еще в пору своей беспечной юности, Лиховский смотрел иностранный фильм с многообещающим названием «Шантаж». Фильм ему понравился, а люди, которые там вот этим самым шантажом промышляли, – не очень. Вредные они какие-то были, в морально-этическом аспекте безнадежно отсталые. Сержу никогда не приходило в голову отождествлять себя любимого с такими мерзкими людишками, коих и жалеть никто не станет, если вдруг с ними что нехорошее приключится.
Спустя много лет, продавая разным зарубежным отпрыскам известных семейств древние документы нелицеприятного свойства, Лиховский также ни на секунду не задумывался, что он – милый и добрый малый – так или иначе занимается шантажом. Помилуйте, господа отпрыски, какой такой шантаж-монтаж! У меня есть товар, у вас присутствует необоримое желание этот товар приобрести, мы, к обоюдному удовлетворению, заключаем сделку и расходимся, сохраняя друг о друге приятное впечатление.
