Литмир - Электронная Библиотека

На последних словах Констанций возвысил голос. Приветствие подхватили стоявшие внизу легионы - казалось, грянул гром. У меня хватило присутствия духа ответить: "Привет тебе, Август!" Солдаты повторили и это приветствие. Я отдал Констанцию честь, а затем повернулся и отдал честь легионам. Это было вопиющее нарушение воинского устава. Генералам не положено отдавать честь солдатам - только знаменам, однако я допустил эту бестактность искренне. После минутного замешательства легионеры разразились одобрительными криками и с силой ударили щитами по поножам. В армии это высший знак одобрения, а заодно и самый громоподобный - когда этот грохот прокатился по площади, я подумал, что сейчас оглохну. Несравненно страшнее, однако, когда солдаты начинают постукивать древками копий по щитам - это означает неодобрение, а затем обычно следует бунт.

Констанций, стоявший рядом, напрягся - на такое он не рассчитывал. Видимо, он решил, что все это придумано заранее, но уже ничего не поделаешь - я стал цезарем. Констанций поспешно сошел с помоста, я последовал за ним. Еще одна неловкая минута - взойдя на колесницу, Констанций смерил меня долгим взглядом и затем подал знак подняться. Я вскарабкался на колесницу, и, стоя рядом, мы двинулись сквозь строй ликующих солдат. И вдруг я почувствовал, что люблю их всех, будто нас только что поженили. Подобно многим бракам по сговору, этот, хотя и выглядел странно, оказался счастливым.

Колесница медленно катила по площади к дворцу. Констанций хранил молчание, я не решался с ним заговорить. Мне не давало покоя то, что в колеснице не было подставки, и я возвышался над ним - еще один дурной знак. Я ехал и твердил про себя строчку из Илиады: "Очи смежила багровая смерть и могучая участь". Во дворце мы с Констанцием, не проронив ни слова, разошлись в разные стороны. Моя следующая встреча с императором произошла через несколько дней.

* * *

Став цезарем, я прежде всего послал за Оривасием. Он был в Афинах, куда приехал через неделю после моего отъезда. Кроме того, я пригласил к себе Максима и Приска. Дожидаясь их, я продолжал заниматься военным делом и старался как можно тщательнее изучить систему административного управления Галлии.

В это время я не виделся ни с кем из членов императорской фамилии, не исключая и моей нареченной супруги. Тем не менее день нашего венчания был назначен, и мне принесли для ознакомления необходимые бумаги. Среди них, в частности, был подробный план часовни, на котором были четко обозначены все мои передвижения во время обряда бракосочетания.

При дворе у меня не было ни одного близкого человека, если не считать евнуха-армянина Евферия, который еще в Константинополе обучал меня придворному этикету. Каждый вечер мы с ним подолгу засиживались за государственными бумагами; Евферий добросовестно выполнял порученную ему задачу - приобщить меня к искусству управления государством.

Накануне свадьбы Евферий принес неожиданное известие: мне предстоит отбыть в Галлию в начале декабря.

- В какой город?

- Во Вьен. Там ты проведешь зиму, а весной начнешь кампанию против германцев. - Он пристально посмотрел мне в глаза. - Скоро ты возглавишь армию. Тебе это не кажется странным?

- Странным?! - взорвался я. - Да это сущее безумие! Евферий встревоженно указал рукой на занавеси. Возле них стояли часовые, а за ними наверняка прятались соглядатаи, надеясь подловить меня на какой-нибудь крамоле. Понизив голос, я продолжал:

- Конечно, странно: я в жизни не видел боя, не командовал ни одним солдатом - об армии и речи нет! И все-таки…

- И все-таки?

- И все-таки я не боюсь. - Я не раскрыл ему своих истинных чувств: на самом деле я предвкушал грядущую кампанию.

- Рад слышать! - улыбнулся Евферий. - Дело в том, что меня только что назначили хранителем опочивальни при дворе цезаря Юлиана. Я отправляюсь с тобой в Галлию.

Услышав эту радостную весть, я заключил Евферия в объятия, что-то радостно бормоча. Ему пришлось остудить мой пыл:

- Ну-ну, цезарь, где римская сдержанность? Это уже азиатчиной попахивает.

- Что поделаешь, я и в самом деле азиат! - рассмеялся я, и вдруг Евферий вскочил на ноги. С быстротой, неожиданной для его возраста, он исчез под темной аркой напротив и через мгновение появился, ведя богато одетого смуглого человека.

- Цезарь, - сурово и торжественно произнес Евферий, - позволь представить тебе Павла, начальника тайной полиции. Он желает засвидетельствовать тебе свое почтение.

Такой поворот дела меня нисколько не удивил. Всю жизнь я находился под надзором. То, что теперь его осуществлял лично начальник тайной полиции, напомнило лишь об одном: чем выше я поднимаюсь, тем важнее для Констанция за мною следить.

- Мы всегда рады видеть верных слуг государя, - учтиво сказал я. Павел никак на это не отреагировал. Пламя светильников играло в его зрачках, крючковатый нос делал его похожим на огромную хищную птицу. Поклонившись, он с легким испанским акцентом проговорил:

Я шел в восточное крыло дворца с докладом Руфину, преторианскому префекту.

- В восточное крыло так обычно не ходят, - дружелюбно заметил Евферий.

- А что мне еще сказать? - Павел развел руками; они походили на лапы хищной птицы, готовой схватить добычу.

- Ты можешь попрощаться с нами, а преторианскому префекту передай, что тебе не удалось подслушать ничего примечательного.

- Я передаю только то, что слышу сам, цезарь, - с поклоном ответил Павел. Это уже была скрытая издевка.

- А если ты тут еще побудешь, - сказал я, - то услышишь, как приближается твоя смерть! - Похоже, это подействовало, хотя с моей стороны это было чистое бахвальство. У меня не было никакой власти. Одно его слово, и меня могли низложить. Однако я хорошо понимал: если меня назначили цезарем, нужно суметь себя поставить с евнухами и осведомителями. В противном случае их презрение мне обеспечено - и тогда мне несдобровать. Павел удалился.

- Ну что, опять азиатчина? - насмешливо спросил я Евферия, хотя сердце у меня так и прыгало. Он покачал головой:

- Думаю, с ним только так и надо обращаться. Сейчас, во всяком случае, тебе ничего не грозит.

- Но он явно плетет очередную сеть.

- Возможно, сам в ней и запутается.

Я кивнул: именно Павел стоял в свое время у истоков интриги, погубившей моего брата. Той ночью в миланском дворце я задумал свою собственную интригу.

* * *

День моей женитьбы… Как странно человеку, давшему обет безбрачия, писать эти слова! И тем не менее 13 ноября 355 года состоялось мое бракосочетание. Не буду описывать омерзительные галилейские обряды. Достаточно сказать, что я все выдержал, сгибаясь под тяжестью порфиры, усыпанной казенными драгоценностями. Позднее в Галлии я их продал, чтобы набрать войско,

После венчания император устроил в нашу честь пышные празднества и состязания. Елена была в восторге от оказываемых ей почестей - в этом она походила на брата. Я же только покорно исполнял то, что от меня требовалось. Спустя несколько дней после свадьбы меня пригласили на аудиенцию к императрице.

- Ну, что ты теперь думаешь о жизни? - спросила она, лукаво сверкнув глазами.

- Всем в ней я обязан тебе, - с горячностью ответил я.

- А как тебе Елена?

Она моя жена, - дипломатично сказал я и вновь поймал на себе ее заговорщицкий взгляд.

- Она очень… недурна собой, - с явным злорадством произнесла императрица.

- Да, такая благородная внешность… - В ответ я чуть не расхохотался, но вспомнил, что нужно соблюдать правила игры.

- Скоро ты уезжаешь?

- Я рад этому, хотя мне и тяжело покидать… Милан (на самом деле я хотел сказать: "тебя").

- Нет, тебе здесь не место, - покачала она головой. - Мне, кстати, тоже, но… - Она умолкла, не сказав главного. После паузы она продолжила: - Зиму ты проведешь во Вьене. Денег…

54
{"b":"224450","o":1}