Аркадиан пробыл у нее недолго. Память о последней встрече угнетала их обоих, поэтому он предложил ей мир и почти сразу ушел.
– Это мы обнаружили в вещах вашего отца, – сказал инспектор. – Там письмо для вас. Я подумал, что вы захотите его прочитать.
В мешке она нашла книгу в кожаном переплете, перевязанную тонким ремешком, чтобы случайно не раскрылась. Едва Катрина увидела книгу, глаза у нее затуманились. Это был старомодный дневник – из тех, какими обычно пользовался отец. Она протянула руку, взяла с прикроватного столика очки и осторожно размотала ремешок. Внутри книжки, на двух страницах в середине, аккуратным почерком отца было написано:
Милая Катрина, любовь моя, свет очей моих!
Я уверен в том, что работа моя подошла к концу, и я вернулся в Рун навсегда. Хотелось бы надеяться, что я ошибаюсь, но разум подсказывает, что ошибки нет. Ладно, это не важно. Я прожил долгую жизнь, а ты наполнила ее теплом и радостью. Если останусь в живых, то сдержу свое слово и укажу тебе дорогу дальше, как и обещал. Если же нет, то тебе нужно будет самой отыскать эту дорогу и решить, сможешь ли ты простить меня. Знай только: я скрывал от тебя кое-что ради твоего же блага и ради безопасности моего внука.
Поцелуй Габриеля за меня и зажги свечу у имени моего, чтобы я мог и дальше говорить с тобой.
Неизменно любящий тебя, ныне и навеки,
Оскар де ла Круз.
Все остальные страницы дневника были чистыми. Катрина перечитала короткое письмо, стараясь ничего не пропустить, но его содержание осталось для нее таким же туманным, как и в первый раз. Что это он от нее скрывал? Ей всегда казалось, что они ничего друг от друга не утаивают, что между ними нет ничего недосказанного. И лишь теперь, когда отца нет в живых, выяснилось, что какие-то тайны все же были.
Катрина припомнила, как доверительно он разговаривал с ней, даже когда она была еще маленькой, как объяснял, что они не похожи на всех остальных, потому что являются потомками племени мала, древнейшего земле, что их место незаконно захватили другие, те, кто стремился уничтожить бережно хранимые ими знания. Он показывал Катрине тайные знаки, учил ее маланскому языку и объяснял, в чем состоит их предназначение и как они должны восстановить в мире законный порядок. Но что-то он от нее скрыл – что-то очень важное, ибо счел необходимым поведать об этом уже с того света. Возможно, она знала отца не так хорошо, как ей раньше казалось.
Даже в этом письме было нечто такое, что противоречило сложившемуся у нее образу отца. Он всегда бережно относился к словам и настаивал на точности, поскольку они несут в себе самое важное – смысл. А здесь он допустил ошибку: попросил ее зажечь свечу не «во имя» него, а «у имени».
И тут до нее дошло.
Это вовсе не ошибка.
Еще в детстве она узнала от отца, как хранили тайны их предки. Был и такой способ: сведения записывали на бумаге не чернилами, а лимонным соком. Высыхая, сок становился невидимым, но кислота оставляла следы на бумаге – если поднести ее к пламени, эти следы потемнеют, образуя скрытые слова. И Оскар написал, чтобы она зажгла свечу «у» его имени, тогда он будет снова говорить с ней. Он написал все совершенно точно.
За подписью идет еще одно письмо, и, чтобы прочитать его, ей нужен лишь огонь.
14
Рун, полицейское управление
Адреналин так и бурлил в жилах Габриеля, когда он лихорадочно просчитывал в уме возможные варианты развития событий. Если он останется наедине с этим великаном, то наверняка погибнет. Надо быстро что-то делать, пока конвоир не запер его в камере. Бросив взгляд на низкий потолок, сантиметрах в тридцати над головой, не больше, он подумал, что здесь не больно-то развернешься. К счастью, конвоир был низкого роста, сантиметров на восемь-десять ниже Габриеля, зато мышцы у него как у штангиста-олимпийца, к тому же он вооружен – тазером, дубинкой и баллончиком с перечным аэрозолем у пояса. Хорошо, что хоть пистолета у него нет.
В тесном туннеле раздался громкий щелчок – конвоир отпер дверь камеры. Габриель чуть отодвинулся от стены и, стоя спиной к конвоиру и слегка согнув ноги в коленях, перенес вес на переднюю часть стопы – так он сохранял равновесие и мог в любой момент перейти к действию.
– Даю тысячу лир, если посадишь меня в другую камеру, – предложил он.
Сзади хмыкнули.
– Ты что, чек мне выпишешь?
– Нет, – покачал головой Габриель. – Плачу наличными на месте.
Он сделал ставку на то, что имеет дело с тюремщиком старой школы, который ни за что не откажется от возможности немного подзаработать. Для такого полицейского наличные все равно что наркотик, а наркоману разве не все равно, кто даст дозу?
– Откуда тебе взять тысячу лир?
– Мне только что передал деньги адвокат. Они в правом кармане. Отведи меня в другую камеру, и они твои.
Наступило молчание. Габриелю казалось, что он слышит, как ворочаются мозги в черепе полицейского. Потом он почувствовал, как что-то уперлось ему в поясницу.
– Только шевельнись, и я выпалю из тазера прямо тебе в хребет. А если в кармане окажется пусто, не стану снимать палец со спусковой кнопки, пока ты не обделаешься, понятно?
Габриель кивнул.
– А другая камера?
– Об этом поговорим потом.
Габриель еще немного присел, не сводя глаз с того места на стене, где на ее неровной поверхности был небольшой выступ. Он почувствовал, как конвоир ощупал его карман, потом запустил туда руку. Он вытащит оттуда визитную карточку, которую на самом деле дал Габриелю адвокат.
В армии Габриелю пришлось проходить курс «подготовки к пыткам», включая поражение из тазера, – так проверялась реакция десантников на это оружие. Ни рост, ни физподготовка, кажется, никак не влияли на реакцию. Некоторые очень крепкие парни сразу валились, словно мешки с картошкой, но были и такие, кто приходил в себя почти сразу. Габриель занимал место где-то посерединке – заряд не выводил его из строя до конца, но почти лишал сил. Поэтому он хорошо понимал: если у него не получится задуманное, второго шанса уже не будет. Ударивший в позвоночник заряд парализует нервную систему, а когда он придет в себя, будет уже заперт в камере с этим гориллоподобным блондином. Габриель сосредоточился на электродах, упиравшихся ему в спину. Все решат точный выбор времени и быстрота. Конвоир наклонился ниже, кончиками пальцев нащупал в кармане визитную карточку. Габриель прыгнул.
Скованными руками он махнул вправо, отводя тазер от позвоночника. В тот же миг он поднял ногу, не давая конвоиру вынуть руку из кармана, и что было сил оттолкнулся от стены, упираясь в намеченный выступ. Выпрямившись, он четко провел правой рукой захват головы полицейского, очень удобно расположенной, и сжал ее как можно крепче. В этот момент затрещал тазер.
Получив заряд в пятьдесят тысяч вольт, правая рука, обхватившая полицейского за шею, бессильно повисла. Габриель почувствовал, как слабеет его хватка, и напряг здоровую левую руку: прикованная наручниками к правой, она тянула поврежденную руку за собой. В это движение он вложил все, что мог. Они оба качнулись назад, врезались в стену, электроды от удара плотнее вжались в тело Габриеля. Здоровая рука уже начинала сдавать, но тут конвоир откинул голову, и Габриель почувствовал, как слабеет противник. Похоже, ему удалось справиться с полицейским.
Ноги Габриеля подломились. Оба противника рухнули на пол, причем оказавшемуся внизу конвоиру досталось сильнее. Тазер уже не попадал в Габриеля. Как только исчез этот высасывающий силы заряд, Габриель крепко сжал толстую шею младшего инспектора обеими руками и перекатился на правый бок, навалившись на противника всем телом. И тут снова сухо затрещал тазер, однако теперь это уже не имело значения: рука была придавлена весом тела, и с каждым выстрелом тазера она мертвым грузом все сильнее давила на шею конвоира.
