Оборотни. Острые волчьи уши, безумно алые как угли глаза, когти длинною с охотничий нож, клыки как острие трехгранного копья и утробный рык, от которого кровь застывала в жилах. Поджарое тело, свитое из ожившего камня, не ведавшего ран приносимых железом, и вечная застарелая злоба, которой во все времена мало что можно было бы противопоставить.
Первый из перевертышей, заревев кинулся прямо вперед на огромный стол перед собой, сняв лапами стружку со скрипом пошедшую сухими короткими спиралями. Но прыгнуть еще дальше на оглушенную и потерявшую от боли сознание Лилею он не успел всего пол прыжка, бронзовый кнут разом лишил чудовище головы, срубив кусок толстой столешницы, а затем сняв все четыре лап за раз, превратив зверя в ужасную смесь размочаленных щепок и груды костей и мяса растерзанного в мелкие клочья.
Второй метнулся вперед, обходя темного колдуна стороной, и обязательно успел бы схватить Лилею, если бы удар тугой медной смерти со оглушительным звоном не перебил его пополам легко, как лезвие топора разрубает древесного жука, притаившегося под толстой и влажной корой. От чудовищного удара с хрустом треснул многовековой камень, выложенный на полу далекими пращурами Вильгельма и Фледера.
Третий посланник зла обходил древних с противоположной стороны зала, стелясь вдоль стены, роняя из пасти хлопья пены и слюну подобно гончей из самого больного и жуткого кошмара на какой только мог быть способен разум людей. Оборотня на полном ходу прибило к каменой глыбе гладкого пола, будто бы темным божественным копьем. Стальная плеть вытянулась будто игла в руках опытного мастера, повисшего черным коконом почти над самым потолком и расправив громадные дымящиеся мраком крылья. Лютое чудовище древних времен получило смертельный удар прямо в то место, где у волков хребет встречается с головой. Полуволк на полном ходу пролетел сквозь жало колдовского ножа, словно гусиное перо через бритву распавшись при этом на две совершенно неровные части.
Последнее летящее вперед чудовище что было сил ударил Фледер. Не зверя и не человека подкинуло вверх и с влажным хрустом впечатало в круглую гранитную колонну парадного зала, стоявшую прямо напротив старого витражного окна, укрытого непроглядной зимней темнотой. Камень оказался прочней зараженной лекантропией плоти. Он дико взвыл, а древний вампир снова кинулся вперед, как яркая вспышка ожившего света. За короткий миг правой рукой он оторвал упавшему вниз зверю верхнюю челюсть легко, как крыло навозной мухе, прижав ногой к земле его ревущее и извивающееся в агонии тело в длинной, вонючей, свалявшейся шерсти.
Тень Чумной вороны, имеющая форму человека с крыльями, хрипло каркнула и резко крутанулась вокруг себя. Блестящая стальная змея в ее руке взвыла, рассекая пыльный воздух и с чудовищным звоном разбила разом фигуры темных рыцарей, которые по-прежнему держали в плохо гнущихся руках осиротевшие рваные цепи. Их останки раскидало повсюду кусками помятой и порванной брони и черного и липкого, как жирная земля праха, наполнявшего некогда зачарованную сталь.
Вильгельм легко снял маску и положил ее обратно на длинный стол, который все же устоял во время страшного боя. На лице его была кровь будто от сильных и тяжелых ударов. Жуткий крик старой Банши не прошел бесследно даже для него. Невероятная тьма, пеленавшая его все это время, рассеялась сама собой, она ушла так словно ее в широкую щель огромного окна забрал с собой сильный порыв холодного ветра. Шляпу он тоже снял и небрежно отбросил прочь, в правой руке остался только старый лекарский нож, отлитый из мягкой бронзы, закаленный в огне и выправленный каменным молотом тысячелетия назад. Чернокнижник осторожно склонился над своей возлюбленной, обняв ее за плечи и аккуратно подняв ее тело с перебитого пополам стола.
Для Фледера схватка была пока не окончена. В живых еще остался тот, кто только что все это затеял, тот, с кого началось это мрачное утро и тот, с кем теперь оно должно было непременно закончиться. Беспомощная и жалкая, ослепленная светлой молитвой, сестра ночи Пиона-Валентина корчилась на полу в приступах боли и ужаса за свою бесценную по ее мнению жизнь. Она поняла вдруг, что из тех, кто пришел вместе с ней в живых уже никого не осталось. А к ней неотвратимо, как удар меча, на широкой деревянной плахе приближался последний старейшина могущественного дома Крейна по имени Фледер. Старейшина, которому она, переполненная мнимыми превосходством, только что нанесла непростительное в их мире оскорбление.
Мысли метались в ее голове будто крысы по нагретой на углях сковородке. Стараясь спасти себя любой ценой, Пиона решила уйти незримым путем обратно туда, откуда пришла в старое поместье Крейна – в свое тихое черное убежище, полное покоя, самолюбия и злого торжества. Уже все равно куда, лишь бы подальше от этих жутко опасных и могущественных существ, на которых она посмела напасть столь наивно. Все ее предыдущие набеги на дома древних старейшин были достаточно просты и кто бы мог подумать какое неимоверное количество силы скрывали в себе последние оставшиеся в доме Крейна древнейшие. Про Вильгельма говорили разное и все истории были одна невероятнее другой, но никто и никогда до конца не верил в рассказы о его столь безграничном могуществе. В клане Яростной крови никто даже не смел подозревать кто все это время был у них под носом и какую опасность он таил в себе для всего немногочисленного братства вампиров все это бесконечно долго время. Это попросту не могло быть правдой. Много важнее было понять теперь, кто на самом деле была эта жуткая монахиня с повязкой на лице и крестом новой веры в маленьких бледных руках?
Ненавистная Фледеру Пиона начала уходить из этого места путем никогда не ведомым людям и он не раздумывая бросился следом за ней в голодную и прожорливую пустоту. Его закрутило вокруг своей оси, как крутит тяжелое веретено, висящее на тонкой шелковой нитке. Их двоих разом поглотил огромный чернильно-синий спрут, возникший в воздухе будто по волшебству. Быстро сожрав бессмертных, он сжался до размера маленькой капли и, громко хлопнув, исчез, не оставив после себя даже следа.
Они с шумом падали в широкой ледяной воздушной трубе, созданной целиком лишь из сильного обжигающего ветра. Вернее сказать, Пиона падала, а Фледер летел следом за ней головой вниз будто бросившись с бесконечно высокого обрыва в бездонное ущелье, хранящее в себе само сердце пульсирующего зла. Он вытянул руки вперед, опуская голову еще ниже и от того увеличивая скорость полета или падения в бесконечную пустоту. Пиону крутило, как крутит упавший с дерева лист, а ледяной ветер, бьющий в глаза понемногу стесывал Фледеру кожу с рук и лица, прижигая ее будто каленым железом и выбивая холодные слезы у того, кто плакать навсегда разучился еще когда этот мир был очень молод. Наконец он все же достиг ее и схватил за длинные складки растерзанного на груди платья, затем резко подтянул к себе и порвал ей горло, впившись в пульсирующую струю брызнувшей крови, несущей в себе силу, знание и вечную жизнь. Она кричала захлебываясь и пытаясь бороться, но все было тщетно, его хватка была поистине железной, и тут, на изнанке всех существующих миров, силы как и сама кровь, покидали ее намного быстрей, чем даже на дне целого озера освященной церковной воды.
Первый акт мести Фледера свершился и теперь, начиная с Пионы все, кто был причастен к убийству его названной темной сестры Оливии-Пэлисет непременно лишаться жизни, величия и сил. Пусть даже на это уйдут тысячелетия, пусть ценой этого станет его собственная жизнь, но клан Яростной крови падет и не останется даже тех, кто смог бы о нем хоть что-нибудь вспомнить.
Вильгельм положил Лилею на спину прямо на стол, подложив под голову свернутое одеяло. Бронзовый нож лекаря лежал у нее на груди и острие лезвия почти касалось ее круглого подбородка. Девушка спала будто опьяненная дурманящим зельем и дышала ровно и глубоко. Раны на ее лице зажили и теперь чернокнижник бережно стирал кровь с ее лица и рук влажным белым платком. Его лицо также исцелилось почти мгновенно и от причиненных ему ран не осталось теперь даже намека, лишь высохшая кровь на лице, которую он так и не удосужился стереть.
