Фледер пристально посмотрел на голову, лежавшую на полу его зала, запутанную в грязные и мертвые пережженные волосы, затем на пришельцев, и в глазах его на короткий миг встала смерть, быстро и неотвратимо, как встает в полный штиль огромная волна над дряхлым беспарусным судном.

– Мне тоже дозволили глотнуть немного ее крови, дорогой. И теперь мне хорошо известно, какие наивные и глупые чувства она все эти долгие столетия питала к тебе, древнейший из семьи Крейна. Кажется, люди называют это странное чувство любовью. Ты когда-то назвал ее своей сестрой, не так ли? – Пиона звонко засмеялась и смех ее прокатился по сводчатым потолкам, как неприятный звон разбитого стекла, нарушивший самый волшебный и торжественный момент из тех что были возможны. – Какая глупость! – Чувства ее были столь глубоки, что даже я теперь не могу называть тебя, Фледер-Риз, никак иначе, кроме как "любимый". Так что теперь править, кроме тебя, стало некому совсем. Клан Истинной крови коронует меня не раньше, чем через несколько столетий. А принцессе Эребе пора погружаться в темные Грезы, иначе она начнет терять свои безграничные силы и буквально увядать на глазах. Теперь остаешься только ты, моя старая любовь. Ты же не сможешь оставить всех нас без надлежащего присмотра? Даже страшно себе представить, что случиться тогда с ничтожными людишками, населяющими эту давно проклятую землю.

Вильгельм чуть повернул голову и покосился на брата, он ждал, когда тот даст ему хоть малейший намек на то, что данная крайне неприятная для всех беседа наконец-то будет окончена и он сможет сделать то, что давно хотел.

– Кто велел забрать кровь у Оливии и сжечь ее альков? – Фледер не менялся в лице и голосе и не возможно стало понять чувствует ли он что-либо вообще и, если да, то что именно это были за чувства.– Кто отдал приказ убить старейшину из дома Крейна?

– Что за неуместный вопрос? – Пиона возмущенно вскинула брови. – Принцесса Эреба забрала себе ее силу, пока вся она еще не превратилась в бесполезное ничто. Клан Истинной крови решил, что Оливия утеряла твердость веры в себя и тем самым доверие всей нашей семьи. Ее никто не охранял и она умерла быстро, без сопротивления и пустых никому ненужных сожалений. Мы были правы, она и впрямь давно лишилась сил истинного темного духа и могла со временем стать слабее презренных людей. Допускать подобное было бы непростительно. А может быть тоже самое случилось с тобой? – внезапно спросила Пиона. – Мы пришли, чтобы это узнать. Быть может и ты давно уже лишился внутренних силы, Фледер-Риз? И потому проснулся раньше срока и собрался трусливо бежать, бросив золотой венец к трону своего былого могущества? Предлагаю сделать так! Я заберу твою кровь, а в придачу с ней все прочее, что еще пожелаю и все, что мне понравиться в вашем доме, включая ее! – она указала пальцем на Лилею.

Ответить ей Фледер не успел. В этот момент голос подал тот, про кого все успели забыть на время выяснение всей правды о древних темных путях. Лилея из Семериван достала вдруг из складок своей белой одежды большой деревянный крест Предвечного огня, овитый простыми четками из пожелтевшей кости. Это был тяжелый крест с тонкой полосой латуни, центр которого был заключен в круг. Круг этот пересекали крест на крест четыре луча Перворожденного Света, идущие из самого центра всей сути вещей на земле. Она вытянула перед собой святое знамение и, глубоко вдохнув, крикнула так, чтоб ее могли услышать все без исключения живые и мертвые.

– Довольно, презренные твари! – голос был тверд и бесстрашен, он говорила возвышенно и с истинным гневом присущим лишь тем, кто по настоящему верит в свою правоту.

Даже с лица Пионы съехала на время омерзительная улыбка самовлюбленного палача и садиста.

– Убирайтесь обратно, откуда выползли! И пока будете лезть под свои гнилые коряги и плесневелые камни, молите у Света прощения за все, что совершили когда-то! Стенайте об очищении своей грязной души и крови прочной, от всего вашего бессмертия мнимого! Рыдайте, пока не исчерпали все святое терпение Предвечного суда божьего! И не хлебнули гнева его из колыбели мира заново рожденного. Молите у Света пощады желанной, иначе все вы тут сегодня сдохните!

На миг воцарилась гробовая тишина.

– Амен! – кивнул Фледер и криво усмехнулся, глядя Пионе прямо в глаза.

Вельгельм приложил вороний клюв к своему лицу чуть ниже глаз и тот мигом прирос к нему так, будто всегда там был, а откуда-то с затылка тело его мигом окутала густая тьма, подобная живому и непроницаемому угольному дыму, который дышал, двигался и думал по собственной воле. Чернота спеленала его целиком, словно кто-то вдруг освободил завернутую в рулон тяжелую ткань, окружавшую все его тело. Он издал звук, похожий на крик, который перерос мигом в каркающий смех жуткой вороны, никогда не знавшей, что такое собственная смерть.

Жутко закричала вдруг седовласая старуха Банши. И крик ее был страшнее любого звука, шума и прочей силы, какую возможно было себе вообразить. Он сотрясал само бытие, выворачивал наизнанку человеческую душу, заставляя сердце спотыкаться от боли, обжигая легки при вдохе и принося немыслимые страдание телу. Этот крик разом превращал сознание в звенящую струну, которую медленно, кусок за куском, нарезали раскаленным ножом.

Большая часть удара Банши пришлась прямиком на Вильгельма, который, свернув призрачные крылья, успел закрыть Лилею собой. Фледер со свистом яростного вихря бросился вперед. Быстрее молнии со штормовых небес, ударившей в землю, и проворнее стальной стрелы, пущенной из арбалета в упор.

Лилея почувствовала, будто все ее существо поразило изнутри, будто она упала вдруг с высокой отвесной стены, ударившись плашмя в ледяную и грязную водную гладь. В закрытое повязкой лицо полетели щепки от старого святого креста и знамение Света выдержало лишь благодаря латунной основе и возможно несокрушимой вере того, в чьих руках все это время находилось.

Из ушей, носа и рта пошла теплая и чуть солоноватая кровь, отдающая на языке сырым железом. У нее подогнулись колени, но внезапно она как и всегда, когда в жизни ей было больно и тяжело, вспомнила вдруг яркий свет далеких божественных звезд, тепло полуденного солнца и улыбающееся лицо человека, который спас ее однажды от жутких страданий. Лицо, которое она в своей жизни еще не видела ни разу и которое уже никогда не сможет увидеть, благодаря чудовищам, подобных тем, что пришли к ним сегодня.

– С нами Свет! – крикнула она что было сил, понимая что этот крик скорее всего будет последним в ее короткой жизни, полной боли и истинной борьбы со слабостью и человеческим злом.

Лилея из Семериван изо всех сил, что когда-либо были в ее сердце, ударила основой истерзанного креста о гладкий полированный стол и презренная всеми и жадная до крови Пиона завизжала схватившись руками за свои ослепшие в одно мгновение глаза.

Она упала на пол, запутавшись в складках своего великолепного и пышного платья, крича от того чувства, которое люди чаще всего называли страхом.

Крик Банши захлебнулся вдруг чем-то влажным и булькающим будто болотная жижа, Фледер, оказавшись за одно мгновение у нее за спиной, в буквальном смысле вырвал старой бестии обвисшее и клокочущее горло.

Бронзовый нож в руках Вильгельма, как тугая струя воды, брызнул вперед сотней острых блестящих клинков и превратился во что-то длинное и гибкое будто щупальце морского чудовища, не то в узкую цепь, не то в острый стальной кнут.

Тень, увенчанная странной остроконечной шляпой, расправив вороньи крылья сплетенные из тьмы и могильного холода, легко, как пух, поднялась вдруг над полом вверх в царивший кругом полумрак.

Послышался рык, который мгновенно перерос в вой и остервенелый рев голодного зверя, звякнули побитые ржавчиной цепи в руках темных рыцарей, стоявших у стен без движения и из черной пробоины в двери в ответ на мрачный призыв кинулись вперед огромные серые тени почти неуязвимых и древних убийц.