В царствование Анны, так же как задолго до него и спустя много времени после него, религиозные различия были движущей силой политических страстей. Следовательно, для английского историка совершенно невозможно игнорировать религиозные вопросы, если он хочет объяснить другие явления.
Но, несмотря на ожесточенность партийной борьбы, в настроениях образованных англичан преобладали та спокойная веротерпимость и оптимизм, которые характерны для британца XVIII века. Верно сказано:
«Англия эпохи Аддисона была счастливой не только потому, что имела в прошлом славную революцию 1688 года, но и потому, что имела некогда такого поэта, как Мильтон, такого физика, как Ньютон, и такого философа, как Локк.
Все наиболее дорогие стремления британца были осуществлены; конституция была утверждена и «свобода» обеспечена; появились поэты, равные Гомеру и Вергилию, если даже не превосходящие их; был открыт закон, указывающий путь звездам, был выявлен подлинный механизм деятельности человеческого разума. Все это было сделано не просто англичанами, но и христианами. Блестящие объяснения Ньютона и Локка не только устранили неверное представление о жизни таинственной вселенной, но и укрепили принципы религии».
В двух милях от здания парламента в Вестминстере и Сент-Джеймсского дворца королевы Анны находился центр величайшего города в мире, менее зависимого от юрисдикции двора и парламента, чем какая-либо другая часть английской земли. Лондоном управляли его собственные свободно избранные магистраты; полицейский надзор, насколько он вообще тогда существовал, осуществлялся его собственными констеблями; охранялся он своей собственной милицией, а его огромная и самая непокорная на всем острове толпа казалась грозной находившемуся по соседству правительству. Его население составляло тогда одну десятую часть современного, его территория составляла менее одной десятой части территории, занимаемой им теперь, но его значение в Англии было гораздо большим, чем теперь. Он превосходил своих ближайших английских соперников – Бристоль и Норидж – по количеству населения по крайней мере в пятнадцать раз. Его купцы и рынки контролировали большую часть всех деловых операций английских городов и деревень. Бристольцы особенно гордились тем, что лишь они сохранили торговую независимость от Лондона, привозя американские товары непосредственно в свой порт и перепродавая их на запад через своих собственных агентов. Торговлей остальных городов управляла столица. Норидж покупает в Лондоне саржу Эксетера, а Эксетер покупает там же шерстяную материю Нориджа. Все графства принимали участие в снабжении Лондона продовольствием, углем, сырьем. В обмен Лондон посылал в графства предметы роскоши и импортные товары. В лондонском порту сосредоточивалась практически вся Ост-Индская торговля, большая часть европейской, средиземноморской и африканской и значительная часть американской.
![История Англии от Чосера до королевы Виктории - pic_17.jpg](/BookBinary/184641/1386863872/pic_17.jpg/0)
Лондон в царствование Георга I
Низшие слои населения столицы, докеры и не имеющие постоянной работы неквалифицированные рабочие большого рынка и порта, жили в страшной скученности, в совершенно антисанитарных условиях, без всякого полицейского и врачебного надзора и вне пределов досягаемости филантропии, просвещения и религии. Таково было во времена Дефо их положение и в самом Сити и вне его пределов. Смертность среди них была ужасающей и увеличивалась в связи с тем, что они научились пить спирт вместо эля. Привилегированное убежище разбойников в «Эльзасии» – районе, существование которого оскорбляло достоинство соседних юристов в Темпле, – было, правда, уничтожено за несколько лет до вступления Анны на престол, но распавшееся братство воров, разбойников с больших дорог и проституток быстро распространилось отсюда по всей метрополии. В этот период их тайный организатор, знаменитый Джонатан Уайлд, процветал, официально – как усердный член муниципалитета, а в действительности – как крупный скупщик краденых вещей.
Даже вполне порядочные рабочие из числа неквалифицированных не получали в Лондоне никакого образования: Джонатан Браун, выдающаяся личность среди лодочников, признался диссидентскому проповеднику Келами, что он и его товарищи «никогда толком не слыхали о том, кто такой был Христос», хотя люди более высокого ранга легко могли толкнуть их на поджог молитвенного дома диссидентов или папистской капеллы – в зависимости от политических требований момента. Именно для борьбы с таким положением вещей основывались, при помощи общественной подписки, благотворительные школы, и для этого же в 1711 году парламент решил построить в предместьях – на средства налогоплательщиков – пятьдесят новых церквей для нескольких тысяч лиц, не имевших возможности посещать англиканскую церковь. Диссиденты, которых в этом районе парламентский комитет насчитывал около 100 тысяч, уже построили свои собственные часовни.
Лондон был прежде всего городом контрастов. Порт и рынок, где происходил обмен английских и иностранных товаров, требовали не только большого количества чернорабочих, но и целой армии надсмотрщиков, клерков, лавочников и всевозможных посредников. Но Лондон был не только рынком. В Лондоне производились различные товары, перерабатывались полуфабрикаты, выделывались предметы роскоши, что требовало использования самых квалифицированных рабочих. Многие тысячи гугенотских мастеров по выделке шелка недавно обосновались в Спитлфилдсе, да и другие квалифицированные ремесла, существовавшие раньше только во Франции, теперь развивались в Лонгейкре и Сохо теми же беженцами, которые скоро превращались в англичан и уже поддерживали вигов, для того чтобы обеспечить и упрочить ту веротерпимость, которой они пользовались как кальвинисты. Лучшие английские ремесленники также концентрировались в Лондоне. В лучших мастерских Сити учениками были младшие сыновья сельских джентльменов, которые в свободное от работы время носили длинные парики и, вероятно, к концу жизни становились богаче своих старших братьев. Лондон являлся также центром литературной и прочей духовной жизни, моды, закона и управления. Поэтому в Лондоне наряду с самым грубым невежеством процветали мастерство и интеллект. Умы лондонцев развивались не только благодаря развитию национальной и мировой торговли, но и благодаря ежедневному соприкосновению с юристами и политиками Вестминстера и со знатью и светскими людьми Сент-Джеймсского дворца. В течение всего лондонского сезона [май-июнь] знатные люди Лондона жили в собственных особняках или пансионах к западу от Темпл Бар и в такой же мере являлись лондонцами, в какой являются английскими те ласточки, которые ежегодно возвращаются в Англию.
Город, в котором сосредоточивалось более одной десятой части всего населения Англии и добрая половина всех образованных людей страны, который был расположен настолько близко к Вестминстеру (где находилось правительство), что образовал с ним единую столицу, – такой город не мог не оказывать решающего влияния на весь ход английской истории в те времена, когда трудности передвижения еще изолировали двор и парламент от других городов и графств страны. Правда, Лондон никогда не стремился управлять Англией так, как Рим правил Италией или как Афины стремились управлять Грецией. Лондон принимал правительство Англии, в форме монархии или парламента, до тех пор, пока правители оставались в Вестминстере и не затрагивали старинных муниципальных привилегий и пока они вели религиозные и иностранные дела в согласии с принципами, популярными в Лондоне. Политическая структура, созданная теми королями и королевами, которые пользовались благосклонностью Лондона – Генрихом VIII, Елизаветой, Вильгельмом III и Анной, – пережила их самих, а порядок, установленный теми, кто ссорился с Лондоном – Марией Тюдор, обоими Карлами, обоими Яковами и протектором (хотя Оливер Кромвель и Карл II своим приходом к власти были обязаны главным образом поддержке Лондона), – был недолговечным.