Когда Мэйси видела тот странный сон, это казалось нормально, интересно, необычно, но вот когда сны решают беспардонно ворваться в ее личную жизнь, это несколько шокирует.
— Вы, это же вы та ведь… женщина из моего сна?
— Ты обещала, Мэйси! Ты должна это сделать!
— Я ничего не должна!
— Послушай меня, — в голосе ее собеседницы произошли неуловимые изменения, и теперь она не повелевала, нет, но наоборот, просила и уговаривала, и такое отношение куда больше импонировало Мэйси. — От тебя зависит слишком многое, ты не можешь просто махнуть рукой на то, что можешь… что должна сделать! Мэйси, послушай: всего лишь шаг, и перед тобой откроются безграничные возможности. В моем мире ты сможешь раскрыть всю свою силу — и открыть дорогу мне.
— Я… Я не знаю…
— Ну же, решайся! У меня мало времени в вашем мире, я не могу ждать вечно!
— Ой, что это с вами?
— В смысле?
— Ну вы такая… прозрачная! Вы себя хорошо чувствуете?
— Нет! Еще рано, рано, черт возьми!
Мэйси отпрянула, глядя, как странная женщина растворяется в воздухе у нее на глазах. И, судя по тому, как та извивалась, будто в агонии, едва ли можно было сказать, что это исчезновение доставляет ей большое удовольствие…
Но в любом случае, исчезла она вовремя: Мэйси едва успела перевести дух, как дверь открылась, и в классную комнату ураганом ворвались ученики, которые жизни своей не видели без математики.
* * *
— … Джонатан Александер — B; Мэйси Говард — F, не ожидала от тебя, Мэйси; Анна Санчес — B…
— F?! Но как, я не могла написать на F, мисс Гринвуд, это какая-то ошибка! — воскликнула Мэйси, разглядывая свой листок с контрольным тестом под разными углами, надеясь, что большая красная «F» — всего лишь обман зрения.
Она всегда была сильна в математике, она была математическим гением, и вот… Она не могла поверить!
— Мисс Говард, мы поговорим о ваших результатах после занятий. Тема сегодняшнего урока…
Мэйси обиженно уткнулась в тетрадку.
* * *
Мэйси пнула недокинутую до урны банку из-под колы и в пятый раз за последнюю минуту поняла, какая она несчастная.
Новенькая девочка в первый свой день в «Саузерн Хай» умудрилась произвести фурор и обрести славу, которую она, Мэйси Говард, зарабатывала долгими годами усердной работы над собой. Она бы не удивилась, если бы узнала, что Кэм зачислили в группу болельщиц даже без кастинга, но мысль о том, что какая-то выскочка с восточного побережья может стать королевой на Осеннем Балу, просто не укладывалась у нее в голове: свою корону Мэйси никому отдавать не собиралась. Или взять эту мисс Старая Дева Гринвуд! Разве могла она, такая умная, допустить ошибки в каком-то дурацком примере по математике? Нет, конечно, она могла, это этот вариант нравился Мэйси меньше, чем то, что учительница просто завидует ее красоте и популярности.
Может быть, стоить прислушаться к словам ведьмы? Если девушка не может быть оценена по достоинству здесь, то почему бы ей не уйти в тот мир, где она нужна?
Там у нее будет Цель, Высшая Миссия, ее призывают, не может же она отказаться! Что было бы, если бы Баффи отказалась исполнять свои обязанности? Так чем же она хуже?!
Погруженная в свои мысли, она не заметила одной совершенно неважной, незначительно мелкой детали, а именно машины, несущейся на всех парах прямо на нее…
Женщина за рулем красного «Форда» вцепилась в руль и нажала на тормоза — но делала это слишком поздно.
Визг тормозов. Удар. Темнота.
* * *
Лето 1868 года, Лондон
— Ну как? — я повертелась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, и едва ли можно было сказать, что увиденное там мне нравилось. Я напоминала себе торт в кремовую розочку. Конечно, я любила торты, но все же не настолько.
— Мило. Очень милое платье, — закивала Корделия.
— Правда?
— Да, оно милое. Милое и розовое.
— Что ты имеешь в виду?
— Что ты смотришься забавно, — заметила Виктория.
Вампирша вольготно развалилась на моей кровати, в моем платье, моих украшениях и моих любимых домашних туфлях, и теперь меня мучили сомненья, что я что-то упустила.
Я с тоской поправила розовую кружевную ленточку на голове. Терпи, Августочка, терпи!
— А ты подумала, что будет, если ты сегодня умрешь? — вдруг спросило милое домашнее приведение Корделия Амалия, заставив меня всерьез задуматься над проблемой сущности собственного бытия.
— Нет, а почему я должна сегодня умереть?
— Ну, допустим! Представь, что ты сегодня умрешь. Представила?
— Это не так уж и страшно, правда, — кивнула Виктория, задумчиво изучая мою шею.
— Ты умрешь и можешь стать призраком! — вдохновенно продолжала Корделия. — И знаешь, что самое ужасное?
— Что я умру?
— Нет, это, конечно, плохо, но самое ужасное, что ты навсегда останешься в этом платье! Подумай об этом!
— Да, это и правда очень… хм… печально. Но я пока умирать не собираюсь, если никто из вас не приложит к этому определенных усилий. А я, между прочим, для вас стараюсь.
— Каким же это образом, жертва моды?
— Сегодня к нам — Господи, что говорю! — ко мне придут гости, важные гости. Очень важные. Придут попробовать черничный пирог и пудинг, и решать, что делать с вами.
— Как ты думаешь, милая, она вызвала охотников на призраков, истребителей вампиров или налоговую полицию? — вопросила Виктория.
— Нет, это очень серьезно! Как вы не понимаете!
Говорить о том, что какое-либо событие в моей жизни является серьезным, мне приходилось редко, то есть почти никогда. Даже свадьба воспринималась как нечто обязательное и значимое, а также утомительное и муторное, но отнюдь не серьезное. Кажется, этот инфернальный девичник, поселившийся у меня, плохо на меня влияет.
— Мы — и вы тоже — должны предстать сегодня в лучшем виде. Корделия, забудь о пауках и прочих гадах ползучих. И никаких призрачных штучек!
— А если совсем чуть-чуть?
— Корделия!
— Хорошо…
— Вики, а ты… Постарайся не убить никого за этот вечер, хорошо?
— Нет, милая, не хорошо!
Она резко вскочила в кровати и принялась расхаживать по комнате, и меня не покидало ощущение, что вот-вот в меня полетит подсвечник, шкатулка или что-нибудь не менее тяжелое.
— Ты не задумывалась о том, что мне нужна кровь, а, Августа? Кровь, понимаешь ты это?!
Я это не очень понимала, так как за свою не короткую жизнь с таким мне сталкиваться не приходилось, но решила на всякий случай кивнуть.
— Я готова убить за кровь — в прямом смысле.
— Да милая, я понимаю.
Она посмотрела на меня так грустно-грустно, словно готова была перейти от слов к действию и выпить мою кровь — сильно сожалея по этому поводу, разумеется.
— У тебя будет кровь.
* * *
В этот же день
Фрэнк задумчиво вертел в руках бумажку с приглашением, щедро надушенную фиалковыми духами графини Стэффорд, и пытался осознать, то ли весь мир сошел с ума, то ли он, то ли Августа.
«Уважаемому мистеру Фрэнку Дж. Стюарду
Вы очень обяжете меня, если пожалуете ко мне сегодня вечером к 7 часам вечера. Я (зачернуто) Мы будем с нетерпением Вас ожидать и надеемся, что Вы не откажетесь доставить нам это удовольствие. Ваш искренний друг,
Гр. Августа Стэффорд.
P.S. Оставляя эти дурацкие церемонии, хочу сказать, что можешь захватить с собой своего друга-журналиста.
P. P. S. Привези, пожалуйста, из Лондона пинту (зачеркнуто) 2 пинты крови. У мясника на Винсент-Стрит обычно бывает свежая»
Пожалуй, это было самое оригинальное приглашение, которое он когда-либо получал.
* * *
— Здравствуйте, добро пожаловать! — я улыбнулась так нежно и сердечно, что мои гости попятились. — Я очень рада, что вы пришли! Я сама приготовила сегодня десерт: пралине, кексы, заварной крем, черничный торт…