Схватив газету и шариковую ручку, он быстрым движением нарисовал на портрете квадратный подбородок. Сходство сразу же исчезло.
— Ты видишь? У меня круглый подбородок и низкий лоб. Эти различия становятся очевидными для каждого через пять минут. Я пришел к тебе, чтоб услышать слова сочувствия, чтобы посмеяться вместе с тобой над этой идиотской историей, а ты вот меня подозреваешь. Как моя консьержка! Как в бистро на углу!
— Не горячись, дорогой! Ты же знаешь, что я тебе верю!
— Да я вижу! Это меня так сильно ободряет!
Они замолкли, он — разгневанный, она — смущенная. Затем она сказала:
— Почему бы тебе не пойти в полицию? Они проверят твое алиби и оставят тебя в покое.
— Я пойду туда. Потому что это единственный способ доказать свою невиновность женщине, которую я люблю!
— Жильбер. Это преступление было совершено в четверг, так ведь?
— Да.
Она не решалась высказать свою мысль.
— А это был четверг, когда… ты выпивал?
Он вскочил так резко, что стул отлетел назад. Ледяной покров опустился ему на плечи. Мгновение он смотрел на молодую женщину, стремясь передать ей глазами все, что он чувствовал. Потом, сознавая, что произошло что-то непоправимое, он вышел из магазина.
Клотильда не побежала за ним. Она сомневалась. И поскольку она сомневалась, он на какой-то миг испытал сильное желание поверить в то, что он — убийца.
Большими шагами он машинально дошел до ром-бара. Лучи заходящего солнца освещали листву деревьев. Он выбрал свободный стул и устроился.
Уже было много туристов, немцев и американцев, легко узнаваемых по их туристским костюмам «сафари», которые что-то лопотали, смеялись. Здесь тоже все читали газету, и обсуждение, похоже, было бурным. Не на этой ли террасе кафе жертва повстречала своего убийцу?
Появился суетливый официант.
— Слушаю вас.
— Пива.
— Пльзенского или мюнхенского?
— Мюнхенского.
Официант, который профессионально улыбался, переменился в лице. Он отпрянул назад и, запинаясь, промолвил.
— Это вы. Я вас узнал. Я вам подавал в тот вечер пунш. Вы были с ней. Это вы!
Он стремительно вернулся в кафе. В сторону Жильбера уже стали обращаться взгляды, пока просто любопытные, но которые скоро будут враждебными. Он встал с опущенной головой и быстро пересек террасу, удивленный тем, что никто не окликает его, не хватает за воротник, толкнул какую-то пару, поднимавшуюся по деревянным ступенькам, и потерялся среди прохожих.
Он больше уж не знал, что с ним. Еще сегодня утром он был счастлив, спокоен, а вечером он чувствовал себя затравленным, покинутым, виновным.
Потому что он чувствовал себя виновным.
Официант только что его безусловно опознал. И тот свидетель, художник — выходец из Индокитая, на очной ставке тоже его сразу же опознает. Найдутся еще свидетели, которые придут вбить свой гвоздь в гроб Жильбера Витри. Даже если в итоге он будет признан невиновным, его тем не менее продержат в тюрьме несколько недель, может быть, несколько месяцев. Покончено с его спокойствием, с его привычками немного чудаковатого старого холостяка… Он чувствовал уже, что в его разрыве с Клотильдой есть что-то безвозвратное.
Нужно, чтобы полиция нашла настоящего убийцу. А для этого надо, чтобы не арестовали Жильбера, на котором висит слишком много подозрений. Уже, правда, пошли телефонные звонки в дежурный полицейский пункт. Вдали он услышал сирену полицейской машины и ускорил шаг. Он впрыгнул в автобус, чтобы как можно скорее вернуться домой. Решение было принято. Он исчезнет на несколько дней. Пока не произойдет что-то новое.
Консьержка следила за ним, выглядывая из-за своей занавески. Он вошел к себе, минуту гладил своего кота.
— Мой бедный Алфил, я оставляю тебя. Я не могу тебя взять с собой. Надеюсь, кто-нибудь позаботится о тебе. Я напишу Клотильде или Жерару, чтобы они забрали тебя.
Он открыл дверь чулана, который называл чердаком, и там среди груды разнородных предметов нашел свое туристское снаряжение, завернутое в брезент. Он не стал ничего проверять, даже не открыл рюкзак. Десять лет там ничего не трогали. Он взвалил себе на плечо набитый рюкзак фирмы Лафюма, взял с собой денег, ручку и бумагу, миниатюрную шахматную доску и вышел, оставив, как обычно, открытым окно для кота.
Консьержка по-прежнему наблюдала из-за своей шторки. Жильбер забросил рюкзак в машину, сел за руль и поехал. Во время короткой остановки на красный сигнал светофора ему в голову пришла мысль: «А ЧТО, ЕСЛИ УБИЙЦА — ЭТО Я?»
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава VI
Господа, я считаю своим долгом честного гражданина и уважаемого налогоплательщика довести до вашего сведения следующие факты:
1. Убийцу-маньяка из Медона зовут Антуан Фроментен.
2. Он живет в доме 155-бис по бульвару Бон-Нувель, на четвертом этаже, справа. Вам следовало бы прийти и арестовать его как можно скорее с тем, чтобы избежать гибели новых жертв.
Честный гражданин.
Господит Камесар. Тот чиловек фоторобот который вы исчите, то мой зять Октав Кабарио, я ево точно узнала. А жертва, то мая доч Иветта которую я тоже точно узнала. Придите ево быстрей аристовать, он апасный псих.
Вдова Пуасси, авеню Жан-Жорес, Рости-су-буа.
Хотя мне и очень противно выдавать человека полицейским, я должен вас предупредить о том, что сегодня после обеда я вез в своем такси одного типа, внешность которого соответствует фотороботу, опубликованному в печати. Он вышел у перекрестка Бюси-Сен-Жермен. Имеющий уши, да слышит. У него круглый подбородок, он — брюнет, и волосы подстрижены ежиком.
Отец семейства.
Я присутствовал при этом преступлении. Я был в Медоне и в то время закапывал тело моей жены. Я все видел. Он убил девчонку, чтобы ее оградить, но не насиловал ее. Это сделал я, после того как он ушел. Я сорвал с нее одежду, гладил ее груди, затем… два раза, а потом бритвой, которая была у меня, я ей… А затем я закончил закапывать свою жену. Тогда яркий свет озарил лес и мне явился глаз Божий. Бог поздравил меня со свершенным мною справедливым судом и сказал мне: «Сын мой, ты будешь сидеть справа от Меня».
Подпись неразборчивая.
Господин Комиссар.
Будет ли выдано вознаграждение в том случае, если я вам сообщу имя и адрес совершившего преступление в Медоне. Каково оно? Будьте любезны сообщить мне ответ с обратной почтой. Прикладываю к письму почтовую марку. Заверяю вас, Господин Комиссар, в своем уважении.
Нувель Франсуа, улица Пьер-Демур. Париж. 17 округ.
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО ВЫ ИЩЕТЕ, ЭТО ЖИЛЬБЕР ВИТРИ, ПРОЖИВАЮЩИЙ В ТУПИКЕ ДОБРЯКОВ (УЛИЦА КЛЕР, 23), ПАРИЖ, 7 ОКРУГ.
Тот садист, который вершит справедливость, это я. В четверг я снова возьмусь за дело. Никто никогда меня не поймает.
Зорро.
Глава VII
На Севастопольском бульваре Жильбер остановил свою машину у еще открытого магазина, где продавалась спортивная одежда. Не выбирая, он купил шорты, рубашку в красно-синюю клетку и пару сандалий.
Затем он направился на Северный вокзал и остановил свою машину на автостоянке на одной достаточно тихой улице. Полиция ее там сразу не обнаружит, а потом, возможно, решит, что Жильбер удрал на поезде на север или за границу.
В машине ему пришлось выполнять сложные гимнастические упражнения, чтобы снять брюки и натянуть шорты. Свои ботинки он поменял на сандалии, оставил на себе свою спортивную куртку и с рюкзаком на плече и с брюками в руках удалился в опускавшуюся ночь. В этих шортах ему казалось, что он голый и привлекает к себе внимание… Он сбросил брюки и ботинки в сточную канаву.
