Безобидный парень, который, не рассказав ей ничего о себе, завлек ее в безлюдное глухое место среди ночи… Беспокойство стало перерастать в страх. Она пыталась быть рассудительной. Глупая она. Этому типу просто нравится заниматься любовью в лесу, после чего он увезет ее к себе, где они спокойно проведут остаток ночи. Горящий окурок, падая, прочертил дугу и едва слышно зашипел на земле, прежде чем потухнуть. У Денизы на высоких каблуках подворачивались ноги. Невольно резко у нее вырвалось:

— Ну скажи же, куда ты все-таки меня ведешь? Я устала. И потом, здесь совсем не жарко.

Ответа не последовало. Ей показалось, что мужчина заставляет ее идти еще быстрее. Она захотела вырваться одним рывком бедер, но рука прочно удерживала ее за талию. Сердце Денизы начало выскакивать из груди. Истории о садистах стали приходить ей на память. Девочка шестнадцати лет, чей изуродованный труп на прошлой неделе обнаружили в Сен-Жерменском лесу.

Страх продолжал расти, становился необъятным, переходя в панику; главное, не дать ему ничего заметить. Вести себя естественно. Как девушка, которая показывает, что влюблена. Ей пришлось сделать страшное усилие, чтобы прижаться к мужчине и положить голову ему на плечо.

— Дорогой, остановимся. У меня болят ноги.

— Еще немного. Мы почти пришли.

Это глухой бесцветный голос. Как будто Жильбер находился в каком-то ненормальном состоянии. То, как он ее держал, не стремясь обнять или потискать, было ненормальным. Дениза почувствовала, что у нее трясутся руки. Она стиснула зубы. За годы своего бурного существования она знала всяких мужчин, жаждущих любви, но никогда еще не встречала такого, как этот. Если бы только она не выпила столько, она никогда бы не позволила затащить себя в этот мрачный лес. Слишком поздно теперь раскаиваться.

— Здесь, — сказал мужчина. — Давай сядем.

Что это, показалось? Дениза слышала, как Жильбер прерывисто дышит. Дышит тяжело. Она услышала также и биение своего сердца. Она опустилась рядом с мужчиной. Если бы ей удалось возбудить его в достаточной степени, чтобы он захотел ее, страх отступил бы, тогда она знала бы, как себя вести. Она обняла его за шею, стала искать его губы и поцеловала со всем умением, на которое только чувствовала себя еще способной. Со всей силой отчаяния, поскольку она даже не могла мечтать о том, чтобы убежать в темноту. Мужчина принял поцелуй с плотно сжатыми губами. Бесчувственный.

— Ты мне нравишься, — шепнула она. — У меня сильно бьется сердце. Посмотри, как оно стучит.

Она завладела рукой мужчины, совсем вялой, и через вырез свитера просунула ее к своей груди. Обычно ни один нормальный мужчина не мог устоять перед такого рода призывом. Жильбер тотчас отдернул руку, как будто ожегся. Дениза почувствовала себя пропавшей. На ощупь она стала искать на земле около себя какое-нибудь оружие, тяжелую ветку или камень. Пусто. Мелкие ветки да мокрые листья. Вскочить? Броситься наутек? Она знала, Что ноги не смогут ее далеко унести. Что тогда? Надеяться, что кто-то окажется поблизости. Лесник, турист или парочка влюбленных… Она принялась кричать.

— Замолчи.

Она стала отбиваться, пуская в ход кулаки и ногти, но впустую. Ужас, который трудно было даже выразить словами, черная жуть заполнили ее тело, сжали и расплющили ее. Она больше не кричала. Мужчина лежал на ней, придавив своим весом, и раздирал ее одежду. Она оставалась парализованной, не способной ни на малейшее сопротивление, чувствуя, как обнажается ее тело и как трещат швы на юбке. Затем руки мужчины стали медленно двигаться вверх по телу.

Она взмолилась тихим голосом:

— Жильбер, я тебя прошу. Жильбер.

Пальцы сдавили ее шею. Все, что она могла сказать совсем слабым голосом, который у нее оставался, было:

— Нет, Жильбер, нет! Жильбер!

Прикосновение ногтей к коже. Прерывистое дыхание убийцы.

— Жильбер!

Ощущение удушья. Теперь она уже не выговаривала больше ни слова. Она произносила их только мысленно. Что это за внезапный свет? Кто-то идет на помощь? Какой-то нематериальный свет, одновременно желтый и красный, который постепенно переходил в черноту.

— Жиль…

Жильбер открыл глаза, довольный тем, что освободился от кошмара. Что-то давило ему на желудок. Ударом наотмашь он согнал с себя кота.

— Алфил[1], брысь отсюда, — проворчал он.

Толстый полосатый кот смущенно мяукнул и запустил свои когти в подушку. Жильбер приблизил свое лицо к будильнику, стоящему на ночном столике. Одиннадцать часов. Он выпрыгнул из постели и, почувствовав головокружение, ухватился за занавески. Проведя рукой по лбу, он застонал. Похмелье. Он раздвинул занавески, и солнечный свет наполнил комнату, в которой царил беспорядок. Шевеля во рту шершавым языком, Жильбер дошел, покачиваясь, до туалета, открыл аптечку и бросил две белые таблетки в стакан, наполнил его водой. Таблетки, шипя, растворились, и Жильбер с гримасой на лице залпом осушил стакан. Потом он решил посмотреть на себя в зеркало и ужаснулся, как это было каждый раз, когда он просыпался на следующий день после попойки.

Всклокоченные волосы, красные глаза с синяками под ними, густая щетина, кожа нездорового желтого цвета, а язык покрыт отвратительным белым налетом… Бр-р-р. Мурлыча, кот терся о его голые ноги. Возвращаясь в комнату, Жильбер, по старой холостяцкой привычке, обратился сам к себе:

— Однако это ужасно! Всякий раз, когда я пью, всегда одно и то же. Напрасно я решаю никогда больше не начинать… хоп! Проходит две недели, и я снова берусь за свое! Ничтожество! Лучше умереть.

С глубоким отвращением он посмотрел на разоренную кровать, разбросанную по всей комнате одежду, перевернутый стул, открытый шкаф. Он ничего не помнил. Кроме своей пьянки. Он прошел на кухню, поставил греться воду для кофе, налил молока в тарелку, которую поставил на пол и к которой бросился изголодавшийся кот. Опустившись на табурет и схватившись руками за голову; он попытался собрать вместе свои воспоминания.

— Так. Вчера вечером я собирался пойти поужинать с Клотильдой. Но в последний момент она отказалась. У нее неожиданно приехала мать. То есть я оказался, как дурак, неприкаянным.

Далее он позвонил своим друзьям, пытаясь избежать одиночества. Но и Жерар, и Паскаль были заняты. А Сильвен даже не подошел к телефону. Тогда, смирившись со своим одиночеством, он отправился поужинать в неизвестный ресторан, хозяин которого предложил ему из гостеприимства рюмку ликера. Он отказался от угощения, чтобы не оставаться в долгу и, испытывая легкую эйфорию, оказался в своем любимом квартале Сен-Жермен-де-Пре. В кафе «Ля Мален» он выпил один или два стаканчика виски, не переставая упрекать себя за это и рассуждая, что лучше было бы ему идти домой и лечь спать, но выпитый алкоголь, как он уже знал, сковывал его волю. Сколько же времени он провел у стойки, глядя на девушек? Где-то около часа. Потом он направился к своей машине, оставленной у другого кафе. Какого? Может быть, возле «Флоры».

Теперь он увидел себя на террасе какого-то кафе беседующим с кем-то, сидящим за его столиком. Наверное, какой-то приятель. Может быть, женщина?

Вода начала выливаться через край кастрюли. Он выключил газ и налил воды в итальянский кофейник, который ему подарила Клотильда ко дню рождения. Пока кофе заваривался, он придирчиво изучал себя в осколке зеркала, прикрепленном у окна. Его выступающие скулы, маленькие и широко посаженные глаза слегка придавали ему черты монголоидной расы. Однако если ему побриться и аккуратно причесаться, он вновь стал бы тридцатилетним молодым человеком, слегка чудаковатым, но и немного привлекательным. Он выпрямился, выпятил грудь, подобрал живот. Вот уже несколько лет он не занимался больше спортом. Он становился сутулым, обрастал жиром, был противен самому себе и тем не менее ничего не делал, чтобы измениться. А ведь как просто потратить каждое утро десять минут на гимнастику, в чем-то себя ограничить, да еще при его работе! Но лень и фатализм. Жильбер Витри знал, что по колее, в которой он оказался, ему придется следовать до конца жизни.