Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Не князь, но в каждой вотчине, в каждом имении у него по полусотне боевых холопов. Вотчин же и поместий у него к дюжине подбирается. От Белого до Нижнего Новгорода. По всей, почитай, Руси. Что в наследство получил, что прикупил, служа верой и правдой царю нашему. Вот тебе над полусотней в Ярославском поместье и быть воеводой. Терем тебе рядом с хоромами боярина срубят, вези семью свою и — властвуй над ратниками. А добрей Бельского вряд ли отыщется иной какой барин.

— Наслышался я о его доброте, когда у князя Вяземского холопствовал. Не приведи Господи. Что Малюта, дядя его, таков и он — племяш его. Вот и теперь мед с твоих уст до той поры, пока уговариваешь. Когда же откажусь, не миновать мне оков или лютой смерти. Только, думаю, если станете насильничать, многим из вас тоже придется расстаться с душами.

— Не о том речи ведешь. Оружничий не лют от природы. Он лютует, служа верой и правдой царю, оберегая его от крамолы. Иль, скажешь, твой князь Вяземский был без крови на руках? Крови грешной, вражеской самодержцу. Небось и ты не в сторонке от этого стоял. Когда же сам с крамольниками якшаться начал, тут ему и расплата…

— Навет. Не крамольничал он.

— Не наше с тобой дело судить-рядить, кто супротив царя, кто у его руки. Послушай о Бельском от слуги его честный сказ: нет добрей его во всей русской земле. Не только он сам никогда не велит пороть провинившихся, если узнает, что управляющий руки распускает — взашей его. С мужиков две шкуры не дерет, помочь всегда готов, коль кого одолеет нужда. Девок не портит. Имеет в тех усадьбах, куда жену не возит, по паре дев для утех, но не силком приневолил их, а по доброй воле. Одаривает их так, что иная боярыня позавидует. Не для красного словца говорю тебе, не соблазнительства ради — хозяин мой доволен будет, если ты примешь его предложение, он и меня отблагодарит, если же не исполню я его поручения, зла мне он не сделает. А тебе — тем более. Скажу одно: счастье тебе подвалило, а ты упираешься рогами, словно баран, хотя видно, что разумен. В общем, решай сам. Я все выложил, как на исповеди.

— Дай покумекать. Завтра отвечу.

— Мне недосуг оставаться здесь до завтра. Оружничему, по моему расчету, царь завтра определит знатный урок, а я у него — правая рука. Я здесь оставлю одного из боевых холопов, если надумаешь, он проводит тебя до поместья Бельского с наказом к управляющему. Если откажешься, отпустишь его.

Едва успел ближний слуга Бельского с возвращением. Начал он было пересказывать беседу с Хлопком, как от царя посланец:

— Зовет царь Иван Васильевич к себе. Велел не мешкать.

— Хорошо. Сейчас иду.

Пока переодевался, дослушал ближнего слугу. Остался доволен. Но тот под конец озадачил:

— Воротники бы не донесли царю, что мы взад-вперед шастали конно. Опередил бы, боярин, вопрос царский.

— Улучу минутку.

Действительно, в Слободе все под неусыпным контролем, доносят Грозному лично, кто выезжает и кто въезжает. Осторожен он донельзя. И очень подозрителен. А повода для недоверия Богдану нельзя давать.

«Нужно найти уместную лазейку в разговоре».

Вышло же так, что лазейка не только нашлась сразу же, но и оказалась весьма уместной.

— Предстоит тебе, оружничий, довершить расчеты со сторонниками коварного князя. Одному. Даже никого из сынов своих тебе не оставлю. На полную твою волю. Тем более, что ты воочию убедился, кто льнул к князю Владимиру. Мне же в Москву нужно поспешать. От Батория послов встречать.

— Я предвидел твою волю, государь. Посылал слуг своих проведать, не собираются ли те из дворян и бояр, кто славил крамольника на погостах, в бега?

— Ну, и как?

— Пока тихо. Но, думаю, стоит поспешить. Сгрести их всех сюда.

— Не вози в Слободу. Лучше в Кострому.

— Тогда уж — никуда. А в поместьях и вотчинах. Если на то, государь, будет твоя воля.

— И то верно. Попытав, нет ли еще какого злого умысла, сечь головы или ядом травить. Поголовно всех. Чтоб наследников не оставалось.

— А как с церковниками, что в колокола звонили и торжественные службы правили?

— В Ярославль их отправляй. Оттуда я их на Соловки сошлю. Всех до одного. Твоя забота — под надежной стражей в Ярославль их доставить. Но не самому, а выделив сотню с добрым сотником, не зевакой. Да предупреди, церковный клир, мол, хитер и коварен, вокруг пальца могут обвести.

— Сам наказ дам сотнику.

— Верно. После чего твой путь в женский монастырь, что близ Кирилла-Белозерского. Заберешь оттуда инокиню Ефросинию. Она была главной соблазнительницей князя Владимира, толкая его на захват трона. Уверен, не без ее пособничества колдуний и нынче собирали.

— До Москвы не довозить ее?

— Верно уяснил.

Прямо скажем, задание не из легких. То, что в усадьбах и вотчинах можно ожидать сопротивления, Богдана не очень-то беспокоило: тысяча мечебитцев царева полка — не шуточки. Палачи тоже отобраны знатные. Сложней с Костромой. Вдруг город затворит ворота. Конечно, никуда он от наказания не денется, но любые осложнения, а тем более кровавые, при необходимости штурмовать и звать для этого дополнительную рать не на руку начинающему оружничему и главе Тайного сыска. Поэтому лучше семь раз отмерить, прежде чем рубануть. Вот и позвал Бельский на совет не только тысяцкого, но и сотников. По опыту он знал, что толк от этого велик.

На сей раз он тоже не ошибся. Первое же предложение отмело главное сомнение.

— Половину тысячи, воевода, шли сразу же в Кострому. Княжескую дружину, если она не сплыла в Нижний, и городовую дружину запереть в гриднях. Да порознь, а все ворота взять под свою руку. Кто тогда пикнет?

— Хорошее слово. Тебе и вести полутысячу.

Честь великая сотнику, так легко доставшаяся. За один только совет. Богдан, однако, поступил верно: сотник расстарается вовсю и все сделает лучше лучшего.

Так оно и вышло. Недели две Богдан шел по кровавому пути до Костромы, и в эти недели город жил в страхе. Вначале побежали было бояре и дворяне, видя неминучую гибель свою, но их всех до одного перехватили и оковали. Пытать, верно, не стали, ждали оружничего, но даже сам факт арестов утихомирил остальных.

В город Богдан въехал только с путными слугами и парой десятков мечебитцев. Остальная рать разбила стан в версте от городских стен на высоком берегу Волги, чтобы сподручно было сбрасывать в воду казненных, ибо решил Бельский казнить тех, кто славил князя Владимира аки царя-самодержца, не на городской площади, как прежде предполагал поступить ради устрашения всего народа, а на манер новгородской расправы — в воинском стане, приготовив там и виселицы, и плахи, и кострища.

Вполне возможно сам он, будь его полная воля, не стал бы изгаляться, порубил бы головы обвиняемых, кончив на этом дело, но Грозному каждый его шаг станет известен, потому он и выдумывал изощренности.

В одном он отступил с опасностью для себя: из слуг бояр и дворян пытал и казнил только самых близких, а из простолюдинов вообще никого не тронул. Зато привел к присяге царю всех горожан и даже городскую рать, постращав после этого, что каждого, кто отступится от клятвы на верность царю Ивану Васильевичу, ждет лютая смерть без всякой пощады.

Не тронул Бельский никого и из княжеской дружины. Даже воеводу. Велел им разоружиться и присягнуть государю. После этого под конвоем отправил в Нижний Новгород, чтобы оттуда сослали бы их в Сибирь на пушной промысел. Без права возвращения. Сделал он это от имени Грозного, хотя такого слова от него не получал. Случись челобитная от сосланных, не отвертишься.

Ссылка, однако, куда как лучше смерти, и верно рассудил Богдан, что челобитчиков не найдется среди дружинников.

Лето набирало силу, когда оружничий, отправив рать в Слободу, а себе оставив только сотню, выехал из города через Северные ворота. Путь его — к Белоозеру. К инокине Ефросинии, теперь уже не честолюбивой, а смиренно молившейся о спасении души.

Она давно была не опасна для Грозного, ибо царь лишил ее возможности встречаться не только с сыном, но и со всеми дальними и ближними родственниками. Не имели возможности они и переписываться. За это отвечала настоятельница монастыря. И как ей не исполнять волю царя, когда она знала, чем кончается доброхотство по отношению к опальной — всех их казнили. А нужно ли подобное настоятельнице? Ей жизнь дорога. Тем более, что не худая жизнь.

37
{"b":"166579","o":1}