– Да, – энергично кивнул Саркис. – Наши кавалеристы в Тавасе сумеют продержаться против любых сил, которые есть в тех местах у фанасиотов… а теперь мы знаем и то, где рыщут их основные силы.
– Да, знаем. Только знание это досталось нам слишком дорогой ценой.
Крисп наклонился и сплюнул на землю, словно совершая ритуальное отвергание Скотоса, и начал отдавать приказы, меняющие маршрут армии от побережья к центральному плато. Но изменение маршрута было самой легкой частью задачи.
Гораздо сложнее окажется обеспечение армии едой и фуражом на новом, незапланированном пути.
Суматоха перемен закрутила его настолько, что он забыл послать Эврипу ответ.
Фостий направил рыбацкую лодку к маленькому причалу, откуда отец обычно отплывал на рыбалку. Он выбросил на доски причальный конец, вылез на причал и привязал лодку.
Он помогал выбраться из лодки Оливрии, когда дворцовый слуга открыл калитку в стене, отгораживающей дворец от моря, и возмущенно воскликнул:
– Ты за кого себя принимаешь, парень? Этот причал не для кого угодно, а для самого Автократора, благослови его Фос, так что отведи свою вонючую лодчонку в другое место.
– Ничего страшного, Соран, – ответил Фостий. – Думаю, отец возражать не станет.
Ему даже в голову не приходило, что Соран может его не узнать – грязного, лохматого, в дешевой и драной длинной тунике, да еще загорелого. Кстати говоря, он и под туникой загорел кое в каких интимных местах, потому что занимался с Оливрией любовью прямо под яркими лучами дневного солнца. Она тоже загорела, а местами и обгорела, так что по пути в столицу они делили пополам и страдания, и рыбу.
– Ах, твой отец возражать не станет, вот как? – возмутился слуга, уперев руки в бока. – А не соизволишь ли назвать его имя? Ты свое-то имя не забыл?
У Фостия появились аналогичные сомнения, но он не стал их высказывать.
– Меня зовут Фостий, а мой отец – Крисп, Автократор видессиан. А я, как ты поймешь, если внимательнее присмотришься, сбежал от фанасиотов.
Соран, у которого уже имелся наготове новый резкий ответ, сделал паузу и пристально вгляделся в лицо Фостия. Слуга был слишком смугл, чтобы побледнеть, но челюсть его отвисла, глаза расширились, а правая рука словно сама по себе очертила на груди солнечный круг. Он простерся ниц, бормоча:
– Ваше младшее величество, вы сами… то есть это вы и есть! Прошу, умоляю – тысяча извинений! Хвала Фосу, что он подарил вам безопасное возвращение домой и вновь благословил свободой.
Оливрия, стоящая рядом с Фостием, хихикнула. Фостий укоризненно покачал головой и сказал слуге:
– Вставай, вставай. Я прощаю тебя. А теперь скажи мне немедленно, что происходит, почему я видел в небе так много дыма, когда переплывал Бычий Брод?
– Еретики снова взбунтовались, ваше величество, и пытаются сжечь весь город, – ответил Соран, поднявшись.
– Именно этого я и опасался. Тогда отведи меня немедленно к отцу.
На лице Сорана появилась маска преувеличенного сожаления, которую разумный слуга надевает всякий раз, когда вынужден говорить «нет» члену императорской семьи:
– Не могу, ваше младшее величество. Император покинул столицу, чтобы воевать с фанасиотами.
– Ну да, конечно же, – отозвался Фостий, досадуя на собственную тупость.
Если бы имперская армия не выступила в поход, его не послали бы в Питиос и ему не удалось бы сбежать. – Тогда кто командует в столице?
– Его младшее величество Эврип, ваш брат.
– Вот как, – выплюнул слова Фостий, словно человек, зачерпнувший вместе с похлебкой камушек. С точки зрения Криспа, такое назначение было вполне разумным, особенно в отсутствие Фостия. Но никто меньше Эврипа не будет обрадован его внезапным возвращением. Что ж, ничего не поделаешь. – Тогда отведи меня к нему.
– Конечно, ваше младшее величество. Но не желаете ли вы и ваш… э-э… спутник… – Оливрия спрятала волосы под шляпу, а облачена была в мешковатую мужскую одежду, поэтому Соран не мог понять, девушка она или юноша, – сперва освежиться и переодеться в… э-э… более подходящие одеяния?
– Нет. – Фостий, насколько смог, вложил в это слово властность; уже произнеся его, он понял, что подражает тону Криспа.
Каким бы ни было происхождение этого тона, сработал он превосходно.
– Конечно, ваше младшее величество. Соблаговолите следовать за мной.
Фостий пошел за слугой. Когда троица шла через дворцовый комплекс, к ним никто не приближался. Все, кто их видел издалека, наверняка полагали, что Соран ведет двух работников выполнить какое-то дело.
Для Фостия дворцовый комплекс был просто домом. Он не обращал особого внимания на лужайки, сады и здания, мимо которых проходил. Оливрии, однако, все они были внове и казались восхитительными. То, как девушка пыталась увидеть все сразу, с каким восторгом разглядывала Тронную палату, вишневую рощу, окружающую императорскую резиденцию, и Палату Девятнадцати лож, заставило и Фостия взглянуть на них новыми глазами.
Эврип руководил сражением с бунтовщиками не из дворца, а из штаба на площади Паламы. Солдаты и горожане заходили и выходили, доставляя и получая новости, приказы и распоряжения. Огромный халогай у входа осмотрел Фостия с неприкрытым сомнением.
– Что тебе здесь надо? – спросил он по-видесски с акцентом.
– Хочу увидеться с братом, Хервиг, – ответил Фостий.
Хервиг уставился на него, гадая, кем может оказаться его брат – и кто он сам такой, раз обращается к императорскому телохранителю по имени. Через несколько секунд хмурость халогая сменилась радостью.
– Младшее величество! – прогудел халогай, да так громко, что люди принялись оборачиваться. Одним из обернувшихся оказался Эврип.
– Так, так, – произнес он, убедившись, что перед ним и в самом деле Фостий. – Гляньте-ка, что приволокла домой собака.
– Здравствуй, брат, – сказал Фостий осторожнее, чем собирался. Последний раз он видел младшего брата чуть более полугода назад, и за это время Эврип превратился из юноши в мужчину. Черты его лица стали резче, борода гуще и жестче. Грязь и копоть не могли скрыть выражение решительности. Эврип выглядел усталым и обеспокоенным, но твердо решившим довести начатое до конца.
Теперь он смотрел на Фостия враждебным взглядом. То был непривычный Фостию взгляд младшего брата на старшего. Причина враждебности заключалась совсем в ином – Фостий мог оказаться врагом.
– Что, проклятые фанасиоты послали тебя добавить нам новых неприятностей?
– процедил он.
– Если бы это было так, разве я стал бы привязывать рыбацкую лодку, на которой приплыл сюда, у причала отца? – возразил Фостий. – И разве стал бы искать тебя, а не Дигена?
– Диген мертв, и мы по нему ничуть не скучаем, – все еще грубо заявил Эврип. – И не все ли равно, как ты поступил? О проклятых еретиках я знаю точно одно – они пронырливые сволочи. Откуда мне знать, а вдруг ты привел эту красотку специально, чтобы я сдуру подумал, будто ты не чуждаешься радостей плоти?
В отличие от Сорана, Эврип, несмотря на одежду, сразу распознал в Оливрии женщину.
– Брат, – сказал Фостий, – хочу познакомить тебя с Оливрией, дочерью Ливания, которая помогла мне убежать от фанасиотов и отвергает их так же, как и я.
Наконец-то Эврип удивился. И тут Оливрия удивила Фостия: она простерлась перед Эврипом, пробормотав: «Ваше величество». Наверное, ей следовало бы сказать «младшее величество», но Эврип обладал в столице полной властью, так что она не очень-то и ошиблась – к тому же лесть тоже оказалась верной тактикой.
Эврип хмыкнул, велел ей подняться, но не успел добавить ни слова, как вошел посыльный с кровоточащей раной над глазом и о чем-то доложил Эврипу.
– Все не так уж и трудно, если вы сами не усложните себе дело. Переместите отряд вниз по Срединной улице восточнее того места, где засели эти маньяки, а другой отряд пусть зайдет с запада. Потом раздавите их с двух сторон.
Посыльный торопливо вышел. Возле одной из стен штабной палатки Фостий увидел склонившегося над картой Ноэтия. Но командовал всем не он, а Эврип.