Шаман проснулся первым, когда за проемом окна небо начало только сереть. Вчерашний день выдался не из легких, но шесть часов сна в полной мере восстановили его силы. Включив волновое восприятие окружающей обстановки, он в тот же миг уловил напряженность поля, посылающего сигнал агрессии, ненависти и злобы. Отдельной волной его восприятия коснулась частота азарта. Если первые вызывали напряженность, заставляя мускулы тела собираться, готовясь к нападению, то азарт прокатился по нервам теплой волной, напомнив детство, вызвал легкую улыбку на лице, как в преддверии неминуемой победы.
— У нас гости, — не открывая глаз, негромко проговорил Самум.
— Да и, похоже, с обеих сторон. Они пока далеко. Волны принял и усилил эгрегор.
— Ах, молодость, молодость, — проворчал психолог, будто древний, умудренный опытом старик. — Азарт перед смертельной схваткой. Я не испытывал его уже несколько лет.
— Он придает уверенность в победе, — возразил Шаман.
— И делает бойца безрассудным, склонным к неоправданному риску.
— Стареем.
— Жизнь и смерть стали для нас обыденностью. Все подчинено холодному расчету. Пора менять работу.
— Запомни и отложи для мемуаров.
— Никогда. Читатель воспримет героя как хладнокровного убийцу. Это не тот имидж, в котором хотелось, чтобы меня видели окружающие.
— Шевелись, философ, пока не добрался до копайзера, чтобы увековечить свое имя. Придется вмешаться. Нам пригодятся и те и другие.
Самум, делано покряхтывая, стал подниматься с пола.
— С чего начнем утреннюю разминку? — спросил он. — Колдун предложил бы начать с завтрака.
— Мы начнем с невмешательства в местные разборки. Нас могут неправильно понять.
— Вот мудрые слова, продлевающие жизнь.
Оба нетраца сосредоточились на восприятии волновых полей бойцов, чтобы определить силы сторон и направленность их движения.
— Силы, как мне кажется, неравны, — через пару минут сообщил Самум. — Героев-молодцов всего трое, а против них человек двадцать.
— Внимательней, Боря. Подстройся. С этой тройкой еще три особи. Какая-то дрессированная живность, не люди. Скорее всего, роки или мальзы.
— Ты прав, — согласился психолог. — Это не местная живность. Действуют слаженно. Двое, отвлекая, поведут охотников за собой. Четверо попытаются ударить сзади.
— Ничего не получится. У охранников биосканеры.
— Ну, это мы сейчас исправим, — проговорил психолог, раскрывая рюкзак, и, покопавшись в нем, вытащил небольшой прибор с вмонтированным в корпус экраном и несколькими кнопками.
— Что это? — спросил Шаман.
— Возмутитель спокойствия, — ответил спец по электронным системам и программированию.
— А конкретнее?
— Я еще на транспортнике предвидел что-то подобное и немного поковырялся у них на складе, а потом в лаборатории. Мы же с тобой люди не публичные. Нам внимание вредно для здоровья, вот я немного и перемонтировал эту коробочку. Действует на расстоянии километра, если включить, — он вопрошающе посмотрел на командира, — то биосканирование дает сплошной фон, не выделяя отдельных целей.
— Запеленгуют по магнитному полю, — возразил Шаман.
— Пусть тогда жалуются на свое здоровье. Выделят для проверки двоих-троих. Мы ведь все равно хотели с ними познакомиться. И бегать не надо, сами придут.
— Включай, — разрешил нетрац.
— Ты можешь даже не маскироваться, — активируя прибор, проговорил психолог. — Томасола они не тронут. Ты для них, Витя, личность неприкосновенная. Голограмму выключи, сядь напротив проема двери — так безопаснее. Сам знаешь их дурные привычки. Сначала гранату в комнату, а потом заходят: «Здрасьте вам».
В проем окна, с улицы, долетел звук нескольких беспорядочных очередей.
— Вот, пожалуйста, уже волнуются, стрелять начали. Цели потеряны. Теперь каждое движение ветки дерева, каждый звук для них опасность.
— А ты куда? — спросил Шаман, видя, что напарник направляется к дверному проему.
— Прикинусь мусором на лестничной площадке, — щелкая разрядником парализатора, сообщил Самум. — Ты хоть причешись, — намекая на лысый, шишковатый череп командира, предложил он, — или капюшон голограммы набрось. Испугаются. Побегут. Без разговора гостей отпускать нехорошо.
Как и предсказывал Шаман, охотники быстро разобрались в причине отказа работы биосканеров. Определив местонахождение аппаратуры, ставящей помехи, командир группы направил на ее уничтожение четырех человек.
К дому, где располагался генератор помех, охотники подбирались очень осторожно, двигаясь в глубине разрушенных зданий и стараясь зайти с тыла. Нетрац уже за сотню метров подсчитал приближающиеся цели по их эмоциональному спектру, который не мог разрушить ни один прибор.
Предпринятые меры предосторожности не спасли гаюнов от потерь. Пятая цель бесшумно, как призрак, двигалась над ними по остаткам бетонных перекрытий. Это был явно не человек. Эмоциональный спектр чужака по интенсивности резко отличался от человеческого. Преследователь — зверь, не знающий пощады, вставший на охотничью тропу и выбирающий нужное мгновение для решительного прыжка.
О том, что животное нанесло смертельный удар, Шаман почувствовал на секунду раньше, чем на него среагировали охотники, начавшие стрелять.
«Поздно, лохотники, поздно», — мелькнуло в голове у диверсанта.
Он прекрасно знал цену доли секунды ухода с открытой боевой позиции после нанесения удара. Краем глаза в проем окна успел заметить, как гибкое тело, покрытое черной шерстью, преодолев одним прыжком двенадцатиметровую ширину улицы, скрылось во тьме второго этажа здания, стоящего напротив. Мгновения полета животного хватило, чтобы опознать в нем мальза. Черная смерть, которую он видел в клетке на Цесе несколько лет назад. Помесь кошки с обезьяной, четверорукий хищник, практически не поддающийся дрессировке, но, похоже, аборигенам удалось невозможное. Мальз явно выполнял команды людей. Встреча с этим хитрым хищником в его вотчине означала быструю и неожиданную смерть.
Потеряв товарища и обозначив свое место стрельбой, гаюны уже не прятались. Хрустя ботинками по щебню и шлепая по обвалившимся бетонным плитам, они пытались как можно быстрее добраться до места, откуда была зафиксирована работа генератора помех. Лес то и дело оглашался автоматными очередями, восторженными победными криками. Там гибли их товарищи, и это заставляло торопиться.
Обстоятельства изменились. Попадать под автоматную очередь озлобленного охранника Шаман не собирался.
Не обратив внимания на горы мусора, наваленные на площадке перед дверным проемом, охранники бросили в комнату гранату. После того как прогремел взрыв и просвистели осколки, солдаты стали по одному вбегать в комнату. Последнему гаюну это, правда, не удалось. Мусорная куча слева от двери ожила. Куски кирпича, пластика, обломки мебели и бетона бесшумно зашевелились и поднялись на высоту человеческого роста, образовав некоторое подобие фигуры человека. Сюрреализм картины оставался таковым не более секунды, после чего из мусора высунулся очень реалистичный ствол парализатора. Охранник, не успевший войти в комнату, получил разряд в голову. Падающее тело было подхвачено и аккуратно, без шума уложено вдоль стены. Его напарники, занятые обнаружением остатков исковерканного генератора, бродили в не успевшей осесть после взрыва густой пыли, пиная и рассматривая валяющиеся повсюду обломки. Это бесполезное занятие было прервано новыми бесшумными выстрелами. На этот раз гаюнов никто не поддерживал, и они с грохотом повалились на грязный, замусоренный пол.
— Надо прекратить это избиение, — проговорил Самум, кивая в сторону улицы. — Желательно было бы получить для общения несколько живых особей.
— Спохватился. Похоже, с этим вопросом мы уже опоздали.
Действительно, из леса не доносилось ни криков, ни слышалось звуков выстрелов.
— Переключи программу голомаскировки, а то так и умрешь мусорной кучей, — напомнил Шаман. — Если в таком виде тебя увековечат петроглифом где-нибудь на стене пещеры, то историкам потом придется долго разбираться, что хотели изобразить аборигены. Можешь гордиться. Сейчас твой вид достоин кисти Сальвадора Дали. Сними с них ремни и свяжи.