Когда бы руки приложить;

Но кстати ль? Мельник мой не думает тужить; А течь день ото дня сильнее становится: Вода так бьёт, как из ведра.

«Эй, Мельник, не зевай! Пора,

Пора тебе за ум хватиться!»

А Мельник говорит: «Далеко до беды, Не море надо мне воды,

И ею мельница по весь мой век богата».

Он спит, а между тем

Вода бежит, как из ушата.

И вот беда, пришла совсем:

Стал жёрнов, мельница не служит.

Хватился Мельник мой: и охает, и тужит, И думает, как воду уберечь.

Вот у плотины он, осматривая течь, Увидел, что к реке пришли напиться куры.

«Негодные! – кричит, – хохлатки, дуры!

Я и без вас воды не знаю где достать; А вы пришли её здесь вдосталь допивать».

И в них поленом хвать.

Какое ж сделал тем себе подспорье?

Без кур и без воды пошёл в своё подворье.

Видал я иногда,

Что есть такие господа

(И эта басенка им сделана в подарок), Которым тысячей не жаль на вздор сорить, А думают хозяйству подспорить, Коль свечки сберегут огарок,

И рады за него с людьми поднять содом.

С такою бережью диковинка ль, что дом Скорёшенько пойдёт вверх дном?

1821-1823

III. Булыжник и Алмаз

Потерянный Алмаз валялся на пути; Случилось наконец купцу его найти.

Он от купца

Царю представлен,

Им куплен, в золоте оправлен

И украшением стал царского венца.

Узнав про то, Булыжник развозился, Блестящею судьбой Алмаза он прельстился И, видя мужика, его он просит так: «Пожалуйста, земляк,

Возьми меня в столицу ты с собою!

За что здесь под дождём и в слякоти я ною?

А наш Алмаз в чести, как говорят.

Не понимаю я, за что он в знать попался?

Со мною сколько лет здесь рядом он валялся; Такой же камень он, и мне набитый брат.

Возьми ж меня. Как знать? Коль там я покажуся, То также, может быть, на дело пригожуся».

Взял камень мужичок на свой тяжёлый воз, И в город он его привёз.

Ввалился камень мой и думает, что разом Засядет рядом он с Алмазом;

Но вышел для него случа?й совсем иной: Он точно в дело взят, но взят для мостовой.

1821-1823

IV. Плотичка

Хоть я и не пророк,

Но, видя мотылька, что он вкруг свечки вьётся, Пророчество почти всегда мне удаётся: Что крылышки сожжёт мой мотылёк.

Вот, милый друг, тебе сравненье и урок: Он и для взрослого хорош и для ребёнка.

Ужли вся басня тут? – ты спросишь; погоди, Нет, это только побасёнка,

А басня будет впереди,

И к ней я наперёд скажу нравоученье.

Вот вижу новое в глазах твоих сомненье: Сначала краткости, теперь уж ты Боишься длинноты.

Что ж делать, милый друг: возьми терпенье!

Я сам того ж боюсь.

Но как же быть? Теперь я старе становлюсь: Погода к осени дождливей,

А люди к старости болтливей.

Но чтобы дела мне не выпустить из глаз, То выслушай: слыхал я много раз, Что лёгкие проступки ставя в малость, В них извинить себя хотят

И говорят:

За что винить тут? это шалость; Но эта шалость нам к паденью первый шаг: Она становится привычкой, после – страстью И, увлекая нас в порок с гигантской властью, Нам не даёт опомниться никак.

Чтобы тебе живей представить,

Как на себя надеянность вредна, Позволь мне басенкой себя ты позабавить; Теперь из-под пера сама идёт она И может с пользою тебя наставить.

*

Не помню у какой реки,

Злодеи царства водяного,

Приют имели рыбаки.

В воде, поблизости у берега крутого, Плотичка резвая жила.

Проворна и притом лукава,

Не боязливого была Плотичка нрава: Вкруг удочек она вертелась, как юла, И часто с ней рыбак свой промысл клял с досады.

Когда за пожданье он, в чаянье награды, Закинет уду, глаз не сводит с поплавка; Вот, думает, взяла! в нём сердце встрепенётся; Взмахнёт он удой: глядь, крючок без червяка; Плутовка, кажется, над рыбаком смеётся, Сорвёт приманку, увернётся

И, хоть ты что, обманет рыбака.

«Послушай, – говорит другая ей Плотица, — Не сдобровать тебе, сестрица!

Иль мало места здесь в воде,

Что ты всегда вкруг удочек вертишься?

Боюсь я: скоро ты с рекой у нас простишься.

Чем ближе к удочкам, тем ближе и к беде.

Сегодня удалось, а завтра – кто порука?»

Но глупым, что глухим разумные слова.

«Вот, – говорит моя Плотва, —

Ведь я не близорука!

Хоть хитры рыбаки, но страх пустой ты брось: Я вижу хитрость их насквозь.

Вот видишь уду! Вон закинута другая!

Ах вот ещё, ещё! Смотри же, дорогая, Как хитрецов я проведу!» — И к удочкам стрелой пустилась: Рванула с той, с другой, на третьей зацепилась, И, ах, попалася в беду!

Тут поздно, бедная, узнала,

Что лучше бы бежать опасности сначала.

V. Мот и Ласточка

Какой-то молодец,

В наследство получа богатое именье, Пустился в мотовство и при большом раденье Спустил всё чисто; наконец,

С одною шубой он остался,

И то лишь для того, что было то зимой — Так он морозов побоялся.

Но, Ласточку увидя, малый мой

И шубу промотал. Ведь это все, чай, знают, Что ласточки к нам прилетают

Перед весной,

Так в шубе, думал он, нет нужды никакой: К чему в ней кутаться, когда во всей природе К весенней клонится приятной все погоде И в северную глушь морозы загнаны!

Догадки малого умны;

Да только он забыл пословицу в народе: Что ласточка одна не делает весны.

И подлинно: опять отколь взялись морозы, По снегу хрупкому скрыпят обозы, Из труб столбами дым, в оконницах стекло Узорами заволокло.

От стужи малого прошибли слёзы, И Ласточку свою, предтечу тёплых дней, Он видит на снегу замёрзшую. Тут к ней, Дрожа, насилу мог он вымолвить сквозь зубы: «Проклятая! сгубила ты себя;

А понадеясь на тебя,

И я теперь не вовремя без шубы!» [132]

1818-1819

VI. Крестьянин и Змея

Когда почтён быть хочешь у людей, — С разбором заводи знакомства и друзей!

Мужик с Змеёю подружился.

Известно, что Змея умна:

Так вкралась к Мужику она,

Что ею только он и клялся и божился.

С тех пор все прежние приятели, родня, Никто к нему ногой не побывает.

«Помилуйте, – Мужик пеняет, —

За что вы всё покинули меня!

Иль угостить жена вас не умела?

Или хлеб-соль моя вам надоела?»

«Нет, – кум Матвей сказал ему в ответ, — К тебе бы рады мы, сосед.

И никогда ты нас (об этом слова нет) Не огорчил ничем, не опечалил: Но что за радость, рассуди,

Коль, сидя у тебя, того лишь и гляди, Чтобы твой друг кого, подползши, не ужалил».

1818-1819

VII. Свинья под Дубом

Свинья под Дубом вековым

Наелась жёлудей досыта, до отвала; Наевшись, выспалась под ним;

Потом, глаза продравши, встала И рылом подрывать у Дуба корни стала.

«Ведь это дереву вредит, —

Ей с Дубу ворон говорит, —

Коль корни обнажишь, оно засохнуть может».

«Пусть сохнет, – говорит Свинья, — Ничуть меня то не тревожит;

В нём проку мало вижу я;

Хоть век его не будь, ничуть не пожалею, Лишь были б жёлуди: ведь я от них жирею».

«Неблагодарная! – примолвил Дуб ей тут, — Когда бы вверх могла поднять ты рыло, Тебе бы видно было,

Что эти жёлуди на мне растут».

Невежда так же в ослепленье

Бранит науки и ученье,

И все учёные труды,

Не чувствуя, что он вкушает их плоды. [133]

1821-1823

VIII. Паук и Пчела

По мне таланты те негодны,

В которых Свету пользы нет,

Хоть иногда им и дивится Свет.

Купец на ярмарку привёз полотны; Они такой товар, что надобно для всех.

Купцу на торг пожаловаться грех: Покупщиков отбою нет; у лавки

Доходит иногда до давки.

Увидя, что товар так ходко идёт с рук, Завистливый Паук

На барыши купца прельстился;