Где мельницы посорваны и смыты; Потоплено скота, что и не счесть!

А та Река течёт так смирно, хоть и пышно; На ней стоят большие города,

И никогда

За ней таких проказ не слышно: Так, верно, их она уймёт,

Между собой Крестьяне рассуждали.

Но чтo? ж? как подходить к Реке поближе стали И посмотрели, так узнали,

Что половину их добра по ней несёт.

Тут, попусту не заводя хлопот, Крестьяне лишь его глазами проводили; Потом взглянулись меж собой

И, покачавши головой,

Пошли домой.

А отходя проговорили:

«На что и время тратить нам!

На младших не найдёшь себе управы там, Где делятся они со старшим пополам».

1813-1814

XIX. Добрая Лисица

Стрелок весной малиновку убил.

Уж пусть бы кончилось на ней несчастье злое, Но нет; за ней должны ещё погибнуть трое: Он бедных трёх её птенцов осиротил.

Едва из скорлупы, без смыслу и без сил, Малютки терпят голод

И холод

И писком жалобным зовут напрасно мать.

«Как можно не страдать,

Малюток этих видя;

И сердце чьё об них не заболит? — Лисица птицам говорит,

На камушке против гнезда сироток сидя. — Не киньте, милые, без помощи детей; Хотя по зёрнышку бедняжкам вы снесите, Хоть по соломинке к их гнёздышку приткните: Вы этим жизнь их сохраните;

Чтo? дела доброго святей!

Кукушка, посмотри, ведь ты и так линяешь: Не лучше ль дать себя немножко ощипать И перьем бы твоим постельку их устлать, Ведь попусту ж его ты растеряешь.

Ты, жавронок, чем по верхам

Тебе кувыркаться, кружиться,

Ты б корму поискал по нивам, по лугам, Чтоб с сиротами поделиться.

Ты, горлинка, твои птенцы уж подросли, Промыслить корм они и сами бы могли: Так ты бы с своего гнезда слетела Да вместо матери к малюткам села, А деток бы твоих пусть бог

Берёг.

Ты б, ласточка, ловила мошек,

Полакомить безродных крошек.

А ты бы, милый соловей, —

Ты знаешь, ка?к всех голос твой прельщает, — Меж тем, пока зефир их с гнёздышком качает, Ты б убаюкивал их песенкой своей.

Такою нежностью, я твёрдо верю, Вы б заменили им их горькую потерю.

Послушайте меня: докажем, что в лесах Есть добрые сердца, и что…» При сих словах Малютки бедные все трое,

Не могши с голоду сидеть в покое, Попадали к Лисе на низ.

Что ж кумушка? – Тотчас их съела И поученья не допела.

Читатель, не дивись!

Кто добр поистине, не распложая слова, В молчанье тот добро творит;

А кто про доброту лишь в уши всем жужжит, Тот часто только добр на счёт другого, Затем, что в этом нет убытка никакого.

На деле же почти такие люди все — Сродни моей Лисе. [90]

1814

XX. Мирская сходка

Какой порядок ни затей,

Но если он в руках бессовестных людей, Они всегда найдут уловку,

Чтоб сделать там, где им захочется, сноровку.

В овечьи старосты у льва просился волк.

Стараньем кумушки-лисицы

Словцо о ком замолвлено у львицы.

Но так как о волках худой на свете толк, И не сказали бы, что смотрит лев на лицы, То велено звериный весь народ

Созвать на общий сход

И расспросить того, другого,

Что в волке доброго он знает иль худого.

Исполнен и приказ: все звери созваны.

На сходке голоса чин чином собраны: Но против волка нет ни слова,

И волка велено в овчарню посадить.

Да что же овцы говорили?

На сходке ведь они уж, верно, были? — Вот то-то нет! Овец-то и забыли!

А их-то бы всего нужней спросить.

1816

Книга пятая

I. Демьянова уха

«Соседушка, мой свет!

Пожалуйста, покушай».

«Соседушка, я сыт по горло». – «Нужды нет, Ещё тарелочку; послушай:

Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!»

«Я три тарелки съел». – «И, полно, что за счёты; Лишь стало бы охоты,

А то во здравье: ешь до дна!

Чтo? за уха! Да как жирна:

Как будто янтарём подёрнулась она.

Потешь же, миленький дружочек!

Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!

Ещё хоть ложечку! Да кланяйся, жена!»

Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку И не давал ему ни отдыху, ни сроку; А с Фоки уж давно катился градом пот.

Однако же ещё тарелку он берёт: Сбирается с последней силой

И – очищает всю. «Вот друга я люблю! — Вскричал Демьян. – Зато уж чванных не терплю.

Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милой!»

Тут бедный Фока мой

Как ни любил уху, но от беды такой, Схватя в охапку

Кушак [91] и шапку,

Скорей без памяти домой —

И с той поры к Демьяну ни ногой.

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь; Но если помолчать вовремя не умеешь И ближнего ушей ты не жалеешь, То ведай, что твои и проза и стихи Тошнее будут всем Демьяновой ухи. [92]

1813

II. Мышь и Крыса

«Соседка, слышала ль ты добрую молву? — Вбежавши, Крысе Мышь сказала, — Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?

Вот отдохнуть и нам пора настала!»

«Не радуйся, мой свет, —

Ей Крыса говорит в ответ, —

И не надейся попустому!

Коль до когтей у них дойдет,

То, верно, льву не быть живому: Сильнее кошки зверя нет!»

Я сколько раз видал, приметьте это сами: Когда боится трус кого,

То думает, что на того

Весь свет глядит его глазами.

1816

III. Чиж и Голубь

Чижа захлопнула злодейка-западня: Бедняжка в ней и рвался и метался, А Голубь молодой над ним же издевался.

«Не стыдно ль, – говорит, – средь бела дня Попался!

Не провели бы так меня:

За это я ручаюсь смело».

Ан, смотришь, тут же сам запутался в силок.

И дело!

Вперёд чужой беде не смейся, Голубок. [93]

1814

IV. Водолазы

Какой-то древний царь впал в страшное сомненье: Не более ль вреда, чем пользы, от наук?

Не расслабляет ли сердец и рук Ученье?

И не разумнее ль поступит он,

Когда учёных всех из царства вышлет вон?

Но так как этот царь, свой украшая трон, Душою всей радел своих народов счастью И для того

Не делал ничего

По прихоти иль по пристрастью, — То приказал собрать совет,

В котором всякий бы, хоть слогом не кудрявым, Но с толком лишь согласно здравым Своё представил: да иль нет,

То есть учёным вон из царства убираться Или по-прежнему в том царстве оставаться?

Однако ж как совет ни толковал: Кто сам свой голос подавал,

Кто голос подавал работы секретарской, Всяк только дело затемнял

И в нерешимости запутывал ум царской.

Кто говорил, что неученье тьма, — Что не дал бы нам бог ума,

Ни дара постигать вещей небесных, Когда бы он хотел,

Чтоб человек не боле разумел

Животных бессловесных,

И что, согласно с целью сей,

Ученье к счастию ведёт людей.

Другие утверждали,

Что люди от наук лишь только хуже стали: — Что всё ученье бред,

Что от него лишь нравам вред

И что, за просвещеньем вслед,

Сильнейшие на свете царства пали.

Короче: с обеих сторон,

И дело выводя и вздоры,

Бумаги исписали горы,

А о науках спор остался не решён; Царь сделал более. Созвав отвсюду он Разумников, из них установил собранье И о науках спор им предложил на суд.

Но способ был и этот худ,

Затем что царь им дал большое содержанье: Так в голосах между собой разлад Для них был настоящий клад;

И если бы им волю дали,

Они б доныне толковали

Да жалованье брали.

Но так как царь казною не шутил, То он, приметя то, их скоро распустил.

Меж тем час от часу впадал в сомненье боле.

Вот как-то вышел он, сей мыслью занят, в поле И видит пред собой

Пустынника, с седою бородой

И с книгою в руках большой.

Пустынник важный взор имел, но не угрюмый; Приветливость и доброта

Улыбкою его украсили уста,

А на челе следы глубокой видны думы.