Пошёл без ужина домой. [79]

1816

IV. Бумажный Змей

Запущенный под облака,

Бумажный Змей, приметя свысока В долине мотылька,

«Поверишь ли! – кричит, – чуть-чуть тебя мне видно; Признайся, что тебе завидно

Смотреть на мой высокий столь полет».

«Завидно? Право, нет!

Напрасно о себе ты много так мечтаешь!

Хоть высоко, но ты на привязи летаешь.

Такая жизнь, мой свет,

От счастия весьма далёко;

А я, хоть, правда, невысоко,

Зато лечу

Куда хочу;

Да я же так, как ты, в забаву для другого, Пустого

Век целый не трещу». [80]

1813-1814

V. Лебедь, Щука и Рак

Когда в товарищах согласья нет, На лад их дело не пойдет,

И выйдет из него не дело, только мука.

Однажды Лебедь, Рак да Щука

Везти с поклажей воз взялись,

И вместе трое все в него впряглись; Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!

Поклажа бы для них казалась и легка: Да Лебедь рвётся в облака,

Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.

Кто виноват из них, кто прав, – судить не нам; Да только воз и ныне там. [81]

1814

VI. Скворец

У всякого талант есть свой.

Но часто, на успех прельщаяся чужой, Хватается за то иной,

В чём он совсем не годен

А мой совет такой:

Берись за то, к чему ты сроден, Коль хочешь, чтоб в делах успешный был конец.

Какой-то смолоду Скворец

Так петь щеглёнком научился,

Как будто бы щеглёнком сам родился.

Игривым голоском весь лес он веселил, И всякий Скворушку хвалил.

Иной бы был такой доволен частью; Но Скворушка услышь, что хвалят соловья, — А Скворушка завистлив был, к несчастью, — И думает: «Постойте же, друзья, Спою не хуже я

И соловьиным ладом».

И подлинно запел,

Да только лишь совсем особым складом: То он пищал, то он хрипел,

То верещал козлёнком,

То не путём

Мяукал он котёнком;

И, словом, разогнал всех птиц своим пеньём.

Мой милый Скворушка, ну, чтo? за прибыль в том?

Пой лучше хорошо щеглёнком,

Чем дурно соловьём. [82]

1816

VII. Пруд и Река

«Что это, – говорил Реке соседний Пруд, — Как на тебя ни взглянешь,

А воды всё твои текут!

Неужли таки ты, сестрица, не устанешь?

Притом же, вижу я почти всегда, То с грузом тяжкие суда,

То долговязые плоты ты носишь, Уж я не говорю про лодки, челноки: Им счёту нет! Когда такую жизнь ты бросишь?

Я, право, высох бы с тоски.

В сравнении с твоим, как жребий мой приятен!

Конечно, я не знатен,

По карте не тянусь я через целый лист, Мне не бренчит похвал какой-нибудь гуслист: Да это, право, всё пустое!

Зато я в илистых и мягких берегах, Как барыня в пуховиках,

Лежу и в неге, и в покое;

Не только что судов

Или плотов

Мне здесь не для чего страшиться; Не знаю даже я, каков тяжёл челнок; И много, ежели случится,

Что по воде моей чуть зыблется листок, Когда его ко мне забросит ветерок.

Что беззаботную заменит жизнь такую?

За ветрами со всех сторон,

Не движась, я смотрю на суету мирскую И философствую сквозь сон».

«А, философствуя, ты помнишь ли закон? — Река на это отвечает, —

Что свежесть лишь вода движеньем сохраняет?

И если стала я великою рекой,

Так это оттого, что, кинувши покой, Последую сему уставу.

Зато по всякий год

Обилием и чистотою вод

И пользу приношу, и в честь вхожу и в славу, И буду, может быть, ещё я веки течь, Когда уже тебя не будет и в помине И о тебе совсем исчезнет речь».

Слова её сбылись: она течёт поныне; А бедный Пруд год от году всё глох, Заволочён весь тиною глубокой, Зацвёл, зарос осокой

И, наконец, совсем иссох.

Так дарование без пользы свету вянет, Слабея всякий день,

Когда им овладеет лень

И оживлять его дея?тельность не станет.

1814

VIII. Тришкин кафтан

У Тришки на локтях кафтан продрался.

Что долго думать тут? Он за иглу принялся: По четверти обрезал рукавов — И локти заплатил. Кафтан опять готов; Лишь на четверть голее руки стали.

Да что до этого печали?

Однако же смеётся Тришке всяк, А Тришка говорит: «Так я же не дурак И ту беду поправлю:

Длиннее прежнего я рукава наставлю».

О, Тришка малый не простой!

Обрезал фалды он и полы,

Наставил рукава, и весел Тришка мой, Хоть носит он кафтан такой,

Которого длиннее и камзолы.

Таким же образом, видал я, иногда Иные господа,

Запутавши дела, их поправляют, Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют. [83]

1815

IX. Механик

Какой-то молодец купил огромный дом, Дом, правда, дедовский, но строенный на славу: И прочность, и уют, всё было в доме том, И дом бы всем пришёл ему по нраву, Да только то беды — Немножко далеко стоял он от воды.

«Ну, что ж, – он думает, – в своём добре я властен: Так дом мой, как он есть,

Велю машинами к реке я перевесть (Как видно, молодец механикой был страстен!), Лишь сани под него подвесть,

Подрывшись наперёд ему под основанье, А там уже, изладя на катках,

Я вo?ротом, куда хочу, всё зданье Поставлю, будто на руках.

И что ещё, чего не видано на свете: Когда перевозить туда мой будут дом.

Тогда под музыкой с приятелями в нём, Пируя за большим столом,

На новоселье я поеду, как в карете».

Пленяся глупостью такой,

И к делу приступил тотчас Механик мой.

Рабочих подрядил, под домом рылся, рылся, Ни денег, ни забот нимало не берёг; Однако ж дома он перетащить не мог И только до того добился,

Что дом его свалился.

*

Как много у людей

Затей,

Которые ещё опасней и глупей!

X. Пожар и Алмаз

Из малой искры став пожаром,

Огонь, в стремленье яром,

По зданьям разлился в глухой полночный час.

При общей той тревоге

Потерянный Алмаз

Едва сквозь пыль мелькал, валяясь по дороге.

«Как ты, со всей своей игрой, — Сказал Огонь, – ничтожен предо мной!

И сколь навычное потребно зренье, Чтоб различить тебя при малом отдаленье, Или с простым стеклом, иль с каплею воды, Когда в них луч иль мой, иль солнечный играет!

Уж я не говорю, что всё тебе беды, Что на тебя ни попадает:

Безделка – ленты лоскуток;

Как часто блеск твой затмевает, Вокруг тебя один обвившись, волосок!

Не так легко затмить моё сиянье, Когда я, в ярости моей,

Охватываю зданье.

Смотри, как все усилия людей

Против себя я презираю;

Как с треском всё, что встречу, пожираю — И зарево моё, играя в облаках, Окрестностям наводит страх!»

«Хоть против твоего мой блеск и беден, — Алмаз ответствует, – но я безвреден: Не укорит меня никто ничьей бедой, И луч досаден мой

Лишь зависти одной;

А ты блестишь лишь тем, что разрушаешь: Зато, всей силой съединясь,

Смотри, как рвутся все, чтоб ты скорей погас.

И чем ты яростней пылаешь,

Тем ближе, может быть, к концу».

Тут силой всей народ тушить Пожар принялся; Наутро дым один и смрад по нём остался.

Алмаз же вскоре отыскался

И лучшею красой стал царскому венцу.

1813-1814

XI. Пустынник и Медведь

Хотя услуга нам при нужде дорога?, Но за неё не всяк умеет взяться: Не дай бог с дураком связаться!

Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокой, Вдали от города, в глуши.

Про жизнь пустынную как сладко ни пиши, А в одиночестве способен жить не всякой: Утешно нам и грусть и радость разделить.

Мне скажут: «А лужок, а тёмная дуброва, Пригорки, ручейки и мурова шелкова?»

«Прекрасны, что и говорить!

А всё прискучится, как не с кем молвить слова».

Так и Пустыннику тому

Соскучилось быть вечно одному.