И зримым под собой пространством любовался.

Казалось, что оттоль он видел край земли: Там реки по степям излучисто текли; Здесь рощи и луга цвели

Во всём весеннем их уборе;

А там сердитое Каспийско море, Как ворона крыло, чернелося вдали.

«Хвала тебе, Зевес, что, управляя светом, Ты рассудил меня снабдить таким полетом, Что неприступной я не знаю высоты, — Орёл к Юпитеру взывает, —

И что смотрю оттоль на мира красоты, Куда никто не залетает».

«Какой же ты хвастун, как погляжу! — Паук ему тут с ветки отвечает, — Да ниже ль я тебя, товарищ, здесь сижу?»

Орёл глядит: и подлинно, Паук, Над самым им раскинув сеть вокруг, На веточке хлопочет,

И, кажется, Орлу заткать он солнце хочет.

«Ты как на этой высоте? —

Спросил Орёл, – и те,

Которые полёт отважнейший имеют, Не все сюда пускаться смеют;

А ты без крыл и слаб; неужли ты дополз?»

«Нет, я б на это не решился».

«Да как же здесь ты очутился?»

«Да я к тебе же прицепился,

И снизу на хвосте ты сам меня занёс: Но здесь и без тебя умею я держаться; И так передо мной прошу не величаться; И знай, что я…» Тут вихрь, отколе ни возьмись, И сдунул Паука опять на самый низ.

Как вам, а мне так кажутся похожи На этаких нередко Пауков

Те, кои без ума и даже без трудов, Тащатся вверх, держась за хвост вельможи; А надувают грудь,

Как будто б силою их бог снабдил орлиной: Хоть стоит ветру лишь пахнуть, Чтоб их унесть и с паутиной. [75]

1811

XIX. Лань и Дервиш

Младая Лань, своих лишась любезных чад, Ещё сосцы млеком имея отягченны, Нашла в лесу двух малых волченят И стала выполнять долг матери священный, Своим питая их млеком.

В лесу живущий с ней одном,

Дервиш, её поступком изумленный: «О безрассудная! – сказал, – к кому любовь, Кому своё млеко ты расточаешь?

Иль благодарности от их ты роду чаешь?

Быть может, некогда (иль злости их не знаешь?) Они прольют твою же кровь».

«Быть может, – Лань на это отвечала, — Но я о том не помышляла

И не желаю помышлять:

Мне чувство матери одно теперь лишь мило, И молоко моё меня бы тяготило, Когда б не стала я питать».

Так, истинная благость

Без всякой мзды добро творит:

Кто добр, тому избытки в тягость, Коль он их с ближним не делит. [76]

1813-1814

XX. Собака

У барина была Собака шаловлива.

Хоть нужды не было Собаке той ни в чём: Иная бы таким житьём

Была довольна и счастлива

И не подумала бы красть!

Но уж у ней была такая страсть: Что из мясного ни достанет,

В минуту стянет.

Хозяин сладить с ней не мог,

Как он ни бился,

Пока его приятель не вступился И в том ему советом не помог.

«Послушай, – говорит, – хоть, кажется, ты строг, Но ты лишь красть Собаку приучаешь Затем, что краденый кусок

Всегда ей оставляешь.

А ты вперёд её хоть меньше бей, Да кражу отнимай у ней».

Едва лишь на себе Собака испытала Совет разумный сей, — Шалить Собака перестала.

1816

XXI. Орёл и Крот

Не презирай совета ничьего,

Но прежде рассмотри его.

Со стороны прибыв далёкой

В дремучий лес, Орёл с Орлицею вдвоём Задумали навек остаться в нём

И, выбравши ветвистый дуб высокой, Гнездо себе в его вершине стали вить, Надеясь и детей тут вывести на лето.

Услыша Крот про это,

Орлу взял смелость доложить,

Что этот дуб для их жилища не годится, Что весь почти он в корне сгнил И скоро, может быть, свалится, Так чтоб Орёл гнезда на нём не вил.

Но кстати ли Орлу принять совет из норки, И от Крота! А где же похвала,

Что у Орла

Глаза так зорки?

И что за стать Кротам мешаться сметь в дела Царь-птицы!

Так многого с Кротом не говоря, К работе поскорей, советчика презря, — И новоселье у царя

Поспело скоро для царицы.

Всё счастливо: уж есть и дети у Орлицы.

Но что ж? – Однажды, как зарей, Орёл из-под небес к семье своей С богатым завтраком с охоты торопился, Он видит: дуб его свалился

И подавило им Орлицу и детей.

От горести невзвидя свету:

«Несчастный! – он сказал, —

За гордость рок меня так люто наказал, Что не послушался я умного совету.

Но можно ль было ожидать,

Чтобы ничтожный Крот совет мог добрый дать?»

«Когда бы ты не презрел мною, — Из норки Крот сказал, – то вспомнил бы, что рою Свои я норы под землей

И что, случаясь близ корней,

Здорово ль дерево, я знать могу верней».

1814

Книга четвёртая

I. Квартет

Проказница Мартышка,

Осёл,

Козёл

Да косолапый Мишка

Затеяли сыграть Квартет.

Достали нот, баса, альта, две скрипки И сели на лужок под липки, — Пленять своим искусством свет.

Ударили в смычки, дерут, а толку нет.

«Стой, братцы, стой! – кричит Мартышка. – Погодите!

Как музыке идти? Ведь вы не так сидите.

Ты с басом, Мишенька, садись против альта, Я, прима, сяду против вторы;

Тогда пойдёт уж музыка не та:

У нас запляшут лес и горы!»

Расселись, начали Квартет;

Он всё-таки на лад нейдет.

«Постойте ж, я сыскал секрет! — Кричит Осёл, – мы, верно, уж поладим, Коль рядом сядем».

Послушались Осла: уселись чинно в ряд; А всё-таки Квартет нейдёт на лад.

Вот пуще прежнего пошли у них разборы И споры,

Кому и как сидеть.

Случилось Соловью на шум их прилететь.

Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить сомненье.

«Пожалуй, – говорят, – возьми на час терпенье, Чтобы Квартет в порядок наш привесть: И ноты есть у нас, и инструменты есть, Скажи лишь, как нам сесть!»

«Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье И уши ваших понежней, — Им отвечает Соловей, —

А вы, друзья, как ни садитесь, Всё в музыканты не годитесь». [77]

1811

II. Листы и Корни

В прекрасный летний день,

Бросая по долине тень,

Листы на дереве с зефирами шептали, Хвалились густотой, зелёностью своей И вот как о себе зефирам толковали: «Не правда ли, что мы краса долины всей?

Что нами дерево так пышно и кудряво, Раскидисто и величаво?

Что б было в нём без нас? Ну, право, Хвалить себя мы можем без греха!

Не мы ль от зноя пастуха

И странника в тени прохладной укрываем?

Не мы ль красивостью своей

Плясать сюда пастушек привлекаем?

У нас же раннею и позднею зарей Насвистывает соловей.

Да вы, зефиры, сами

Почти не расстаётесь с нами».

«Примолвить можно бы спасибо тут и нам», — Им голос отвечал из-под земли смиренно.

«Кто смеет говорить столь нагло и надменно!

Вы кто такие там,

Что дерзко так считаться с нами стали?» — Листы, по дереву шумя, залепетали.

«Мы те, —

Им снизу отвечали, —

Которые, здесь роясь в темноте, Питаем вас. Ужель не узнаёте?

Мы корни дерева, на коем вы цветёте.

Красуйтесь в добрый час!

Да только помните ту разницу меж нас: Что с новою весной лист новый народится, А если корень иссушится, — Не станет дерева, ни вас». [78]

1811

III. Волк и Лисица

Охотно мы дарим,

Что нам не надобно самим.

Мы этой басней поясним,

Затем что истина сноснее вполоткрыта.

Лиса, курятинки накушавшись досыта И добрый ворошок припрятавши в запас, Под стогом прилегла вздремнуть в вечерний час.

Глядит, а в гости к ней голодный Волк тащится.

«Что, кумушка, беды! – он говорит. — Ни косточкой не мог нигде я поживиться; Меня так голод и морит;

Собаки злы, пастух не спит,

Пришло хоть удавиться!»

«Неужли?» – «Право, так». – «Бедняжка куманёк?

Да не изволишь ли сенца? Вот целый стог: Я куму услужить готова».

А куму не сенца, хотелось бы мяснова — Да про запас Лиса ни слова.

И серый рыцарь мой,

Обласкан по уши кумой,