Явился сын; тут царь сбирает весь народ, И малых и больших сзывает;

Сынка целует, обнимает,

И говорит ему он так: «Любезный сын, По мне наследник ты один;

Я в гроб уже гляжу, а ты лишь в свет вступаешь!

Так я тебе охотно царство сдам.

Скажи теперь при всех лишь нам, Чему учен ты, что ты знаешь

И как ты свой народ счастливым сделать чаешь?!»

«Папа?, – ответствовал сынок, – я знаю то, Чего не знает здесь никто:

И от Орла до Перепёлки,

Какой где птице боле вод,

Какая чем из них живёт,

Какие яйца несёт,

И птичьи нужды все сочту вам до иголки.

Вот от учителей тебе мой аттестат: У птиц недаром говорят,

Что я хватаю с неба звёзды;

Когда ж намерен ты правленье мне вручить, То я тотчас начну зверей учить Вить гнезды».

Тут ахнул царь и весь звериный свет; Повесил головы Совет,

А Лев-старик поздненько спохватился, Что Львёнок пустякам учился

И не добро он говорит;

Что пользы нет большой тому знать птичий быт, Кого зверьми владеть поставила природа, И что важнейшая наука для царей: Знать свойство своего народа

И выгоды земли своей. [67]

1811

XIII. Старик и трое молодых

Старик садить сбирался деревцо.

«Уж пусть бы строиться; да как садить в те лета, Когда уж смотришь вон из света! — Так, Старику смеясь в лицо,

Три взрослых юноши соседних рассуждали. — Чтоб плод тебе твои труды желанный дали, То надобно, чтоб ты два века жил.

Неужли будешь ты второй Мафусаил [68] ?

Оставь, старинушка, свои работы: Тебе ли затевать толь дальние расчёты?

Едва ли для тебя текущий верен час?

Такие замыслы простительны для нас: Мы молоды, цветём и крепостью и силой, А старику пора знакомиться с могилой».

«Друзья! – смиренно им ответствует Старик, — Издетства я к трудам привык;

А если оттого, что делать начинаю, Не мне лишь одному я пользы ожидаю, То, признаюсь,

За труд такой ещё охотнее берусь.

Кто добр, не всё лишь для себя трудится, Сажая деревцо, и тем я веселюсь, Что если от него сам тени не дождусь.

То внук мой некогда сей тенью насладится, И это для меня уж плод.

Да можно ль и за то ручаться наперёд, Кто здесь из нас кого переживёт?

Смерть смотрит ли на молодость, на силу, Или на прелесть лиц?

Ах, в старости моей прекраснейших девиц И крепких юношей я провожал в могилу!

Кто знает: может быть, что ваш и ближе час И что сыра земля покроет прежде вас».

Как им сказал Старик, так после то и было, Один из них в торги пошёл на кораблях; Надеждой счастие сперва ему польстило; Но бурею корабль разбило, — Надежду и пловца – всё море поглотило.

Другой в чужих землях,

Предавшися порока власти,

За роскошь, негу и за страсти

Здоровьем, а потом и жизнью заплатил.

А третий – в жаркий день холодного испил И слёг: его врачам искусным поручили, А те его до смерти залечили.

Узнавши о кончине их,

Наш добрый Старичок оплакал всех троих. [69]

1805

XIV. Дерево

Увидя, что топор Крестьянин нес, «Голубчик, – Деревцо сказало молодое, — Пожалуй, выруби вокруг меня ты лес, Я не могу расти в покое:

Ни солнца мне не виден свет,

Ни для корней моих простору нет, Ни ветеркам вокруг меня свободы, Такие надо мной он сплесть изволил своды!

Когда б не от него расти помеха мне, Я в год бы сделалось красою сей стране, И тенью бы моей покрылась вся долина; А ныне тонко я, почти как хворостина».

Взялся Крестьянин за топор,

И Дереву, как другу,

Он оказал услугу:

Вкруг Деревца большой очистился простор; Но торжество его недолго было!

То солнцем дерево печёт,

То градом, то дождём сечёт,

И ветром, наконец, то Деревцо сломило.

«Безумное! – ему сказала тут змея, — Не от тебя ль беда твоя?

Когда б, укрытое в лесу, ты возрастало, Тебе б вредить ни зной, ни ветры не могли, Тебя бы старые деревья берегли; А если б некогда деревьев тех не стало, И время их бы отошло,

Тогда в свою чреду ты столько б возросло, Усилилось и укрепилось,

Что нынешней беды с тобой бы не случилось, И бурю, может быть, ты б выдержать могло!» [70]

1814

XV. Гуси

Предлинной хворостиной

Мужик Гусей гнал в город продавать; И, правду истинну сказать,

Не очень вежливо честил свой гурт гусиной: На барыши спешил к базарному он дню (А где до прибыли коснётся,

Не только там гусям, и людям достаётся).

Я мужика и не виню;

Но Гуси иначе об этом толковали И, встретяся с прохожим на пути, Вот как на мужика пеняли:

«Где можно нас, Гусей, несчастнее найти?

Мужик так нами помыкает,

И нас, как будто бы простых Гусей, гоняет; А этого не смыслит неуч сей,

Что он обязан нам почтеньем;

Что мы свой знатный род ведём от тех Гусей, Которым некогда был должен Рим спасеньем: Там даже праздники им в честь учреждены!»

«А вы хотите быть за что отличены?» — Спросил прохожий их. – «Да наши предки…» «Знаю, И все читал; но ведать я желаю, Вы сколько пользы принесли?»

«Да наши предки Рим спасли!»

«Всё так, да вы что сделали такое?»

«Мы? Ничего!» – «Так что ж и доброго в вас есть?

Оставьте предков вы в покое:

Им поделом была и честь;

А вы, друзья, лишь годны на жаркое».

Баснь эту можно бы и боле пояснить — Да чтоб гусей не раздразнить. [71]

1811

XVI. Свинья

Свинья на барский двор когда-то затесалась; Вокруг конюшен так и кухонь наслонялась; В сору, в навозе извалялась;

В помоях по уши досыта накупалась: И из гостей домой

Пришла свинья свиньёй.

«Ну что ж, Хавронья, там ты видела такого? — Свинью спросил пастух. —

Ведь и?дет слух,

Что всё у богачей лишь бисер да жемчуг; А в доме так одно богатее другого?»

Хавронья хрюкает: «Ну, право, порют вздор.

Я не приметила богатства никакого: Всё только лишь навоз да сор;

А, кажется, уж, не жалея рыла, Я там изрыла

Весь задний двор».

Не дай бог никого сравненьем мне обидеть!

Но как же критика Хавроньей не назвать, Который, что ни станет разбирать, Имеет дар одно худое видеть? [72]

1811

XVII. Муха и Дорожные

В июле, в самый зной, в полуденную пору, Сыпучими песками, в гору,

С поклажей и с семьёй дворян,

Четвёркою рыдван [73]

Тащился.

Кони измучились, и кучер как ни бился, Пришло хоть стать. Слезает с козел он.

И, лошадей мучитель,

С лакеем в два кнута тиранит с двух сторон: А легче нет. Ползут из колымаги вон Боярин, барыня, их девка, сын, учитель.

Но, знать, рыдван был плотно нагружён, Что лошади, хотя его тронули,

Но в гору по песку едва-едва тянули.

Случись тут Мухе быть. Как горю не помочь?

Вступилась: ну жужжать во всю мушину мочь; Вокруг повозки суетится:

То над носом юлит у коренной,

То лоб укусит пристяжной,

То вместо кучера на козлы вдруг садится Или, оставя лошадей,

И вдоль и поперёк шныряет меж людей; Ну, словно откупщик на ярмарке, хлопочет И только плачется на то,

Что ей ни в чём никто

Никак помочь не хочет.

Гуторя слуги вздор, плетутся вслед шажком; Учитель с барыней шушукают тишком; Сам барин, позабыв, как он к порядку нужен, Ушёл с служанкой в бор искать грибов на ужин; И Муха всем жужжит, что только лишь она О всём заботится одна.

Меж тем лошадушки, шаг за шаг, понемногу Втащилися на ровную дорогу.

«Ну, – Муха говорит, – теперя слава богу!

Садитесь по местам, и добрый всем вам путь; А мне уж дайте отдохнуть:

Меня насилу крылья носят».

Куда людей на свете много есть, Которые везде хотят себя приплесть И любят хлопотать, где их совсем не просят. [74]

1808

XVIII. Орёл и Паук

За облака Орел

На верх Кавказских гор поднялся; На кедре там столетнем сел