Он уснул под ёлкой в десяти шагах от лесной опушки…
Когда взошла луна. Ослик проснулся и разбудил Медвежонка.
– Волк спит под ёлкой, – сказал он.
– Откуда ты знаешь?
– Я слышу.
– А о чём он думает?
– Ни о чём, он спит.
– А-а-а… – сказал Медвежонок. – Тогда нападём на него сзади.
В это время Волк проснулся и подумал: «Вот я сплю, а на меня могут напасть сзади».
И повернулся к ёлке хвостом.
– Спит? – спросил Медвежонок.
Ослик кивнул, и они стали крадучись подходить к Волку.
«Медвежонок укусит его, а я стукну по голове, – твердил Ослик. – Медвежонок укусит, а я стукну».
– Я укушу, – шепнул Медвежонок, – а ты стукнешь!
– Угу!
И они бок о бок подошли к Волку.
– Давай! – шепнул Ослик.
– Ты первый, ты должен его оглушить.
– Зачем? Он и так спит.
– Но он проснётся, когда я его укушу.
– Вот тогда я его и стукну.
– Нет, – сказал Медвежонок. – Ты главный – ты должен первый.
Ослик осторожно стукнул Волка по голове. Волк заворочался и повернулся на другой бок.
– Ну вот и убили, – сказал Ослик.
– Действительно…
– А зачем?..
– Если б не мы его, так он бы нас!
– Ты думаешь?
– Ну конечно, – сказал Медвежонок, – он бы непременно нас съел.
– А если б не съел?
– А что бы он с тобой делал?
– Не знаю, – сказал Ослик.
Они возвращались с войны в предрассветных сумерках когда большая лесная роса лизала им ноги.
«А Волк лежит под ёлкой, – думал Ослик, – совсем убитый».
– Зачем? – сказал он. – Лучше бы сидеть дома.
– Ты же на войне, – сказал Медвежонок…
Старинная французская песенка
Лесная полянам как парным молоком, была до краёв залита лунным светом. Возле луны, как гнилушки возле старого пня, шевелились звёзды.
Заяц сидел посреди поляны и был совсем голубой.
Заяц играл на свирели старинную французскую песенку.
«Ля-ля! Ля-ля!» – мурлыкала свирель. И старый облезлый Филин улыбался.
Филину было сто лет, а может, больше, но теперь он вспоминал разные страны и улыбался.
«Как это было давно, – думал Филин. – Так же светила луна, так же сидел посреди поляны Заяц, так же осыпались звёзды и играла свирель. Потом поднялся туман. Заяц исчез, а свирель играла…»
«Играй, играй, свирель! – думал Филин. – Я бы съел твоего Зайца, но у меня осыпались перья… И потом – всё равно придёт другой Заяц, сядет посреди поляны и заиграет на скрипке».
Так думал Филин, живший в молодости во Франции, убивший полторы тысячи зайцев и составивший лучшую в мире коллекцию заячьих свирелей, скрипок и барабанов.
«И кто их тянет за уши? – снова подумал о зайцах Филин. – Кто их вытягивает на открытые лунные поляны, кто их заставляет ночи не спать – репетировать, чтобы потом пять минут играть среди лесной тишины?»
«Ля-ля! Лю-лю!» – пела свирель. И Заяц поголубел до того, что у него стали прозрачными уши. Ему было так хорошо, что он весь хотел стать прозрачным, как лунный свет; чтобы его совсем не было; чтобы была одна луна, играющая на свирели.
«Однако, – думал Филин, – этого Зайца не скоро съедят. Я его почти не вижу. Знать, много он репетировала коль может так уйти в свирель, что из неё торчат одни его уши. Знать…»
Филин прикрыл глаза, а когда через мгновение открыл их. Зайца уже не было.
Тысячи лунных зайцев скакали но поляне и у каждого из них в прозрачной лапе была свирель, скрипка или барабан из коллекции Филина.
«Ля-ля! Ля-ля!»
«Пи-пи-пи-пи!»
«Бам-бам!» – пели свирели и скрипки и бил барабан.
И каждый прозрачный Заяц на своём прозрачном инструменте играл старому Филину старинную французскую песенку.
Как Ослик шил шубу
Когда подошла зима. Ослик решил сшить себе шубу.
«Это будет чудесная шуба, – думал он, – тёплая и пушистая. Она должна быть лёгкой, но обязательно с четырьмя карманами: в карманах я буду греть копыта. Воротник должен быть широкий, как шаль: я буду заправлять за него уши. Когда у меня будет шуба, я войду в лес, и никто меня не узнает».
«Кто это, – крикнет Ворона, – такой лохматый?» – «Это Изюбрь!» – скажет Белка. «Это ПТИ-ПТИ-АУРАНГ!» – скажет Филин. «Это мой друг Ослик!» – крикнет Медвежонок, и засмеётся, и весь покувыркается в снегу, и тоже станет непохожим; а я его назову УУР-РУ-ОНГОМ, и все не поверят, кроме нас с ним…
Хорошо бы сшить шубу не из меха, а из ничего. Чтобы она была ничья: ни бобровая, ни соболья, ни беличья – просто шуба. И тогда я буду греться в ничьей шубе, и никто не будет ходить голым. А Волк скажет: «У кого ничья шуба – тот ничей». И никто не будет говорить, что я Ослик: я буду – НИКТО В НИЧЬЕЙ ШУБЕ. Тогда ко мне придёт Лис и скажет: «Послушай, НИКТО В НИЧЬЕЙ ШУБЕ, а ты кто?» – «Никто» – «А в чьей ты шубе?» – «В ничьей». – «Тогда ты – НИКТО В НИЧЬЕЙ ШУБЕ», – скажет Лис. А я посмеюсь, потому что я-то буду знать, что я Ослик.
А когда придёт весна, я пойду на Север. А когда и на Север придёт весна, я пойду на Северный полюс – там-то никогда не бывает весны…
Надо сшить шубу из облаков. А звёздочки взять вместо пуговиц. А там, где темно между облаками, будут карманы. И когда я туда буду класть копыта, я буду лететь, а в тёплую погоду ходить по земле.
Хорошо бы такую шубу сшить прямо сейчас же, вот прямо сейчас. Влезть на сосну и положить копыта в карманы. И полететь… А потом, может быть, пойти по земле… Вот прямо на эту сосну".
И Ослик полез на старую сосну, и влез на самую верхушку, и сложил копыта в карманы, и полетел…
И сразу стал – НИКТО В НИЧЬЕЙ ШУБЕ.
Правда, мы будем всегда?
«Неужели всё так быстро кончается? – подумал Ослик. – Неужели кончится лето умрёт Медвежонок и наступит зима? Почему это не может быть вечно: я, лето и Медвежонок?
Лето умрёт раньше всех, лето уже умирает. Лето во что-то верит, поэтому умирает так смело. Лету нисколько себя не жаль – оно что-то знает. Оно знает что оно будет снова! Оно умрёт совсем ненадолго, а потом снова родится. И снова умрёт… Оно привыкло. Хорошо, если бы я привык умирать и рождаться. Как это грустно и как весело!..»
Медвежонок зашуршал опавшей листвой.
– О чём ты думаешь? – спросил он.
– Я?.. Лежи, лежи, – сказал Ослик.
Теперь он стал вспоминать, как они встретились, как под проливным дождём пробежали весь лес, как сели отдохнуть и как Медвежонок тогда сказал:
– Правда, мы будем всегда?
– Правда.
– Правда, мы никогда не расстанемся?
– Конечно.
– Правда, никогда не будет так, чтобы нам надо было расставаться?
– Так не может быть!
А теперь Медвежонок лежал на опавших листьях с перевязанной головой, и кровь выступила на повязке.
«Как же это так? – думал Ослик. – Как же это так, что какой-то дуб разбил Медвежонку голову? Как же это так, что он упал именно тогда, когда мы проходили под ним?..»
Прилетел Аист.
– Лучше?.. – спросил он.
Ослик покачал головой.
– Как грустно! – вздохнул Аист и погладил Медвежонка крылом.
Ослик снова задумался. Теперь он думал о том как похоронить Медвежонка, чтобы он вернулся, как лето. «Я похороню его на высокой-высокой горе, – решил он, – так, чтобы вокруг было много солнца, а внизу текла речка. Я буду поливать его свежей водой и каждый день разрыхлять землю. И тогда он вырастет. А если я умру, он будет делать то же самое, – и мы не умрём никогда…»
– Послушай, – сказал он Медвежонку, – ты не бойся. Ты весной вырастешь снова.
– Как деревце?
– Да. Я тебя буду каждый день поливать. И разрыхлять землю.
– А ты не забудешь?
– Что ты!
– Не забудь, – попросил Медвежонок.
Он лежал с закрытыми глазами, и если бы чуть-чуть не вздрагивали ноздри, можно было бы подумать, что он совсем умер.
Теперь Ослик не боялся. Он знал: похоронить – это значит посадить, как деревце.
