Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Средний француз и француженка, как правило, не обращают внимания на существование французской haute couture.Отчасти потому, что она предназначена вовсе не для обихода — в вычурных нарядах пройдутся по помосту лишь для того, чтобы в журналах появились фото. Отчасти потому, что даже изделия pret à porter [221]от Диора, Шанель, Ив-Сен Лорана et al [222]стоят целое состояние. Но еще больше по той причине, что французы и француженки в своей массе предпочитают одеваться так же, как их папы и мамы, и полностью соответствовать традиционному идеалу буржуа.

Французские подростки по тому, что они носят, делятся на три категории: те, кто предпочитает классические джинсы, те, кто наряжается как хиппи семидесятых годов или исполнители из группы «Rasta» [223], и те, кто, подражая рэперам из Бронкса, отдает предпочтение спортивной одежде. Впрочем, когда они вступают во взрослую жизнь, они избавляются от всяких рискованных элементов и одеваются, как их родители. Как только конторские служащие мужского пола переваливают за рубеж двадцати пяти лет, они начинают носить смертельно скучные галстуки, а их коллеги женского пола часто наряжаются так, словно ищут сострадания. Индивидуальный стиль практически полностью отсутствует, ибо никто, видимо, не желает выделяться из толпы. Загляните на одну из парижских вечеринок, устраиваемую тем, кому уже минуло четверть века, и вы увидите, что большинство пришедшего народа будет в джинсах или в черном. Самое страшное здесь преступление — выглядеть не так, как принято, джинсы же и черная одежда гарантируют в этом плане полную безопасность. Еще лучше, если на одежде будет наклейка какого-нибудь скромного французского модельера, ведь главное здесь — не выделяться из толпы.

Прости, Франция. За несколькими шикарными исключениями твое одеяние, пожалуй, убийственно, убийственно классическое.

И если у французов такое чувство стиля, почему же тогда самые известные французские дома моды приглашают к себе британских модельеров, скажем Александра Маккуина и Джона Галлиано, или немцев, например Карла Лагерфельда?

Успокаивающее средство для народа

В июле 2004 года глава самого крупного коммерческого телевизионного канала TF1 Патрик Ле Лэ заявил, что его программы существуют для того, чтобы продавать кока-колу. Он так и сказал в интервью, что передачи TF1 «призваны развлекать зрителей и успокаивать их между двумя рекламными блоками». Удивительно то, что, несмотря на подобный цинизм, его канал остался наиболее популярным в стране. Пожалуй, это свидетельствует о проницательности среднего французского téléspectateur [224].

Столь громадное желание продавать эфирное время для рекламных объявлений указывает на то, что в вечерние часы французское телевидение предоставляет такой же интересный и разнообразный выбор, как обувной магазин для монахинь.

В восемь часов вечера два главных канала, TF1 и TF2, передают вечерние выпуски новостей. Примерно в двадцать сорок новости заканчиваются, и начинается бесконечный показ рекламы, изредка прерываемый сообщениями о погоде, результатах лотереи и прочей ерунде. К тому времени завершают свои новостные выпуски и другие основные каналы, приступая к демонстрации большой вечерней программы. В промежутке от восьми пятидесяти или около того до половины одиннадцатого зрители, если повезет, увидят художественный, телевизионный или документальный фильм. Однако чаще их заставляют смотреть либо реалити-шоу, либо некое подобие состязания в юморе, где стареющим звездам и безмозглым ведущим вручают огромные микрофоны и велят смеяться над анекдотами, которые они рассказывают друг другу, или отрывками из старых телефильмов.

Во Франции большой ручной микрофон — это не просто фаллический символ, это знак отличия, позволяющий сказать телезрителю: «Я-то вот на TV, а ты, лапотник, нет». У французов конечно же имеются петельные микрофоны, но они, как полагают, не производят во время вечерней беседы со знаменитостью должного эффекта. Только если вы будете размахивать серебристой штукой, по виду похожей на огурец, до зрителя дойдет, что вы телезвезда и, следовательно, априори умны, остроумны и красивы.

Французы снимают превосходные документальные фильмы (которые, разумеется, служат средством доказательства — в чем бы то ни было — собственной правоты), а также неплохие телефильмы, особенно детективы, позволяющие сохранять миф о блестящей работе полиции. С другой стороны, французские продюсеры не имеют ни малейшего понятия о том, что такое комедия положений. Да, они ставят их, но это больше положение, нежели комедия. И в основном потому, что телевидение для них не благородное средство выражения, а бледное подобие киноэкрана, нечто вроде почтовой карточки с изображением Моны Лизы. Зачем «зря расходовать» хороших авторов и актеров на такие пустяки, которым жизни ровно на один понюх табака?

Впрочем, такое отношение напоминает отношение во Франции к гамбургеру: это не благородная кухня, но французы втайне при всяком удобном случае уплетают их за обе щеки. Вот сейчас, когда я пишу эти строки, сразу по трем каналам показывают «Друзей», иногда по две-три серии кряду, желая таким образом заполнить зияющие пустоты, образовавшиеся из-за отсутствия приличных французских передач.

О Livre [225] можно судить по ее couverture [226]

У французских литературных произведений самое скучное внешнее оформление, с тех пор как Моисей начертал скрижали на камне. Да и то Моисей, вероятно, выбрал для своих заповедей местечко в прохладной тени под серой скалой.

Чтобы заслужить серьезного к себе отношения, у хорошего романа должна быть простая белая обложка без всяких затей, разве что напечатанные мелким шрифтом название книги и имя автора. Допускается только бледно-желтый цвет, поскольку это совершенно безрадостный оттенок, цвет поблекших обоев в захудалом жилище стариков. Все более яркое обесценивало бы таящиеся внутри миры, которые столь важны, что печатание книги на столь низменном, непрозрачном материале, как бумага, граничит со святотатством. Бессмертные истины следовало бы вырезать на стекле, чтобы читатель мог лицезреть их во всей их ослепительной чистоте.

Так, во всяком случае, гласит теория. На самом же деле многое из этой grande littérature [227]— просто merde.Либо ее создают grand auteurs [228], написавшие один-единственный приличный роман сорок лет назад и с тех пор пережевывающие одно и то же, либо она чересчур смела и экспериментальна, то есть совершенно не пригодна для чтения. Здесь вам непременно встретятся в огромном количестве «Oh mon Dieu» [229], через край будет переплескивать беспокойство писателя, занимающегося микроскопическими исследованиями взаимоотношений между людьми, только для того, видимо, и предназначенных, чтобы до смерти запугать вас любовью, а попытки новаторского стиля сделают чтение произведения столь же приятным занятием, как извлечение грузовика из засыхающего цемента при помощи век. Напоминает худшие французские фильмы, только без картинок.

Возможно, я в своей критике перехожу границы, но если бы вам довелось внимать задирающему нос французскому романисту, который с иссушающим для интеллекта высокомерием говорит о том, что ему/ей все равно, купит ли кто-нибудь его/ее роман, поскольку важно лишь то, что он/она подарил(а) миру свое произведение, тогда бы вы поняли, откуда во мне что берется.

вернуться

221

Серийный пошив.

вернуться

222

И других.

вернуться

223

Британская группа, выступающая в стиле хип-хоп. (Примеч. пер.)

вернуться

224

Телезритель.

вернуться

225

Книга.

вернуться

226

Обложка.

вернуться

227

Великая литература.

вернуться

228

Крупные писатели.

вернуться

229

О, боже мой!

23
{"b":"149670","o":1}