Я вижу, к просьбам глух ты, словно ветер
Иль море. Но и ветер, утомясь,
Мир заключает с морем, море — с сушей;
В тебе же гнев вскипает вновь и вновь,
Как буря, что вовек неукротима.
Затем ли я искала примиренья,
Чтоб мне ответом ненависть была
И со стыдом ушла я, унося
На имени своем клеймо позора?
Ничто нас больше не соединяет.
Тебя я отрекаюсь — так мне лучше.
Умеет двуязычная молва
Трубить одно и то же на два лада:
И превозносит и чернит она
Одновременно наши имена.
Мое, среди обрезанцев, в коленах
Иуды, Дана, как и в остальных,
Во все века пребудет воплощеньем
Бесчестья и супружеской измены,
Предметом осужденья и проклятий.
Зато в моей отчизне, — что важней, —
В Екроне, Газе, Гефе и Азоте
[784]Я знаменитой женщиною стану.
На празднествах, при жизни и посмертно,
Мне будут петь хвалу за то, что я
Спасла, презрев супружеские узы,
От грозного врага страну родную.
Мой прах, цветами гроб увив, восславят,
Как на горе Ефремовой Дебора
Воспела Иаиль,
[785]чья длань Сисаре
Во время сна вонзила кол в висок.
Не так уж худо видеть, как повсюду
Тебя признательностью окружают
За преданность и за любовь к отчизне,
Которые ты делом доказала!
Кому в обиду это, пусть клянет
Свою судьбу, а я своей довольна.
