Самсон Так ловко ты, колдунья, умаляешь Свою вину, чтоб отягчить мою. Что вижу я? сюда приведена Ты злобой — не раскаяньем. Твердишь ты, Что подал я тебе пример. Упрек Жесток, но справедлив. Я первым предал Себя, и я готов тебя простить. Но если ты со мною так сурова, Так беспристрастно судишь мой проступок, Ты и свои мольбы должна признать Уловкою коварной. Нет, напрасно На слабость не ссылайся: это слабость К чеканным филистимским золотым. И разве оправданьем эта ссылка Не служит святотатцам и убийцам? Порок всегда есть слабость. За нее Не жди от бога и людей прощенья, Любовью извинять себя не смей: Тебе знакома не она — лишь похоть. Любовь всегда к взаимности стремится, А ты прибегла к средству, что могло Лишь ненависть к тебе вселить мне в сердце, Не тщись бесстыдство прикрывать бесстыдством — Себя ты этим только обличаешь. Далила
Коль скоро — в осуждение себе — Ты слабость не считаешь оправданьем, — Подумай, сколько выслушать пришлось Мне уговоров, лести, наставлений, — Решительнейший из мужчин — и тот, Им уступив, себя не посрамил бы. Сказав, что я на золото польстилась, Ошибся ты. Правители, а также Князья моей страны ко мне пришли, Моля, повелевая, заклиная И долгом филистимлянки, и верой Свершить высокий и почетный подвиг — Предать в их руки общего врага, Сразившего столь многих наших братьев. От них не отставали и жрецы, Твердя мне, сколь богам я угодила б, Хулителя и недруга Дагона В сеть уловив. Что противопоставить Я столь весомым доводам могла? Одно — любовь к тебе. Она упрямо Всем убеждениям сопротивлялась, Пока я не склонилась наконец Пред истиной, в бесспорности которой Вовек не усомнились мудрецы: Там, где заходит речь о благе общем, Смолкают наши личные пристрастья. И я нашла, что долг и добродетель Велят мне эту заповедь блюсти. Самсон Я знал, змея, что все твои извивы Ведут лишь к лицемерью и обману! Будь искренней твоя любовь ко мне, Как ты твердишь, совсем иные мысли И действия она тебе внушила б. Тебе, кто предпочтен мной дочерям Народа моего, женою назван, Кого любил я, как сама ты знаешь, Не потому свою открыл я тайну, Что легкомыслен был, а потому, Что отказать ни в чем не мог любимой. Сейчас ты видишь недруга во мне. Зачем же раньше избрала в супруги Врага одноплеменников своих? Жена должна отречься ради мужа От родины. Я был меж филистимлян Чужим и лишь себе принадлежал, И ты не им, а мне принадлежала. Они, злоумышляя на меня, Просить тебя о помощи не смели — Законам и природы и людей Противно это. Счесть должна была ты Их шайкой заговорщиков, для коих Отечество — и то лишь звук пустой, А не повиноваться им. Но тщилась Ты угодить своим богам, хоть боги, Прибегшие в борьбе к безбожным средствам, С идеей божества столь несовместным, Суть идолы, которых не пристало Страшиться, почитать и защищать. Как без одежды оправданий лживых Ты в наготе своей вины мерзка! Далила С мужчиной споря, женщина всегда Неправой остается. Самсон Не хватает Ей слов или дыханья, как тебе, Когда меня ты плачем изводила. Далила Я безрассудно просчиталась там, Где на успех надеялась. Прости же Меня, Самсон, и научи, как мне Загладить вред, что нанесла тебе я, Дурным советам вняв. Не надо только Так сокрушаться о непоправимом И так себя корить. Лишен ты зренья, Но в жизни много есть иных утех — Их нам даруют остальные чувства У очага домашнего, в покое, Где не страшны опасность и тревоги, Что в мире дальнем зрячему грозят. Я обращусь к владельцам филистимским, Которые наверняка дозволят Из этой отвратительной темницы Мне увести тебя к себе домой, Где будешь ты со мною, для которой Стеречь тебя — не труд, а наслажденье, До старости жить в счастье и довольстве, Имея все, чем возместить могу Я то, что ты из-за меня утратил. Самсон Нет, нет, без нужды мне твои заботы! К чему они, коль мы давно чужие? Не почитай меня глупцом, который Вновь, как когда-то, ступит в твой силок. Познал я слишком дорогой ценою, Сколь ты искусно расставляешь сети. Твой голос колдовской, волшебный кубок [783]И чары больше надо мной не властны: Я научился уши затыкать, Чтоб не могла ты в них шипеть, ехидна. Коль я, твой муж, в расцвете лет и сил, Когда меня все чтили и боялись, Тебе внушил лишь ненависть и злобу, То как же ты со мной поступишь ныне, Когда я слеп и малого ребенка Беспомощнее? Как ты будешь мною Пренебрегать, гнушаться, помыкать? Каким я оскорблениям подвергнусь, Став у жены рабом и приживалом, О чьем поступке каждом, каждом слове Своим князьям ты будешь доносить? Нет, даже рядом с этою темницей Твой дом, куда я не войду, — тюрьма. вернуться Твой голос колдовской, волшебный кубок… — Далила сравнивается с Цирцеей. Приятный голос, волшебное вино — атрибуты волшебницы Цирцеи (Кирки), превратившей в свиней спутников Одиссея («Одиссея», X). |
