Сонет к соловью О соловей, чей зов так звонок в дни Зеленого ликующего мая, Защелкай, трели с ветви рассыпая, — Пусть ввечеру глаза смежат они. Пока не начала в лесной тени Стенать кукушка, скорбная и злая, Влюбленному несчастья предвещая, В него надежду пением вдохни, Иль будет кукованьем неизбежно Заглушено — в который раз! — оно, И вновь себя спрошу я безнадежно: «Ужель мне утешенья не дано?» Пой, Музы и Любви наперсник нежный, — Ведь им обеим я служу равно. Майская утренняя песня
С востока вслед за утренней звездой Приходит май и щедрою рукой На землю льет в лучах зари победных Дождь желтых буковиц и примул бледных. В юных душах, светлый май, Пыл желаний пробуждай, Снова зеленью веселой Разубрав холмы и долы. Прими, желанный гость, привет от нас, Тебе хвалу поющих в этот час! К времени Часов свинцовостопых вереницу, Завистливое Время, подгоняй И тем, чего мы алчем до гробницы, В пути свою утробу наполняй; А так как все, что б ты ни поглощало, — Лишь суета и ложь, Ты мало обретешь, Мы потеряем мало! Когда же ты пожрешь дурное в нас И с ним само себя, наступит час Безмерного, как море, ликованья, Затем что нам лобзанье Даст вечность и откроет вход туда, Где добродетель царствует всегда, Где истина святая, Любовь и мир сияют, окружая Престол того, к кому Душа стремилась сквозь земную тьму; Туда, где мы, отринув плоти бремя, Вплетем наш голос в звездный хор И где над нами станут с этих пор Не властны смерть, судьба и ты, о Время! К высокой музыке Податели восторгов неземных, Посланцы сфер, чета сирен благая, Соединитесь, пение и стих, Безжизненную персть одушевляя, Чтоб насладиться мы могли сполна Мелодией, которая слышна Вокруг того, чей трон сапфироцветный Воздвигся средь несметной И грозной рати ангельских чинов; В чью честь хвалу на арфах златострунных Слагают сонмы херувимов юных, И трубы серафимов вторят им Раскатом победительным своим, И праведники с просветленным взором Псалмы и гимны хором Поют спокон веков. Мелодия не умолкала эта И на земле у нас в былые лета, Пока завет творца, чуждаясь зла, Покорно вся живая тварь блюла И не разладил грех людского рода Начальную гармонию природы, Где каждый голос прославлял того, Кем созданы и свет и естество. О, пусть скорей тот наш напев чудесный Опять сольется с музыкой небесной, И вновь свой лик нам даст господь узреть В сиянье дня, что не померкнет впредь! ЛЮСИДАС [632] «Вновь, плющ, и мирт, и лавр вечнозеленый, Вновь с ваших густолиственных ветвей Побеги, неокрепшие покуда, Безжалостно я буду Срывать рукою грубою своей. Жестокость это, спору нет, но ей Несчастье наше служит извиненьем — Мертв Люсидас. До срока мир лишился Того, кому нет равных меж людей. Как не запеть о нем, коль песнопеньям Меж нами каждый у него учился? Так пусть к нему, кто на гребне зыбей Качается теперь в гробнице влажной, Доносит ветер горький плач друзей! О девять дев, [633]кому Юпитер вверил Ключ, что из-под его престола бьет, Начнем, и пусть мой голос изольет Скорбь о тебе, наш Люсидас несчастный, С такой же силой страстной, С какой, даст бог, произнесет поэт Иных, грядущих лет Надгробный стих и над моею урной. С тобой росли мы на холме одном, С тобой своих овец пасли вдвоем. С тобой, когда заря откроет очи И глянет на туманные поля, Мы стадо по траве, росистой с ночи, Вели в луга под трубный зов шмеля. С тобою вместе бдить мне приходилось, Пока на запад медленно катилась Зажегшаяся вечером звезда, И фавны и сатиры до денницы Под звук твоей цевницы В лесной глуши плясали иногда, И часто-часто песней, нами спетой, Мы умиляли старика Дамета. Но ты, пастух, ушел, и увидать Друзьям тебя не суждено опять, И эхо о тебе горюет в гротах, Над сводами которых балдахин Сплели лоза и тмин. Ни заросли орешника, ни ивы Листвою говорливой В ответ на твой напев не зашумят. О Люсидас, страшней, чем тля для розы Иль клещ, до крови жадный, для ягнят Или для первых мартовских цветов Нежданные морозы, Весть о конце твоем для пастухов! Где, нимфы, были вы, когда сокрыли Пучины Люсидаса навсегда? Вас не было на склоне, где в могиле Лежит друидов, бардов наших прах, Ни на лесистой Моне, [634]ни в краях, Омытых вещей Ди… [635]Но вправе ль, нимфы, Я вас корить: «Будь с ним вы…»? Чем вы могли смягчить удел его, Коль даже Каллиопа не сумела Спасти от смерти сына своего, [636]Хоть мир о нем и пролил море слез, Когда певец толпой осатанелой Был брошен в Гебр и к Лесбосу унес Поток его растерзанное тело? Зачем избрал, в отличье от иных, Наш Люсидас пастушескую долю, Зачем ценою бдений покупал Щедроты муз, на милости скупых, А не играл с Неэрой на приволье, Амариллиде [637]кудри не трепал? Для славы? Да, того, чьи мысли чисты, Кто суетность утех презрел, она Ведет вперед стезей труда тернистой. Но в миг, когда нам цель уже видна, Слепая фурия [638]рукой узлистой Нить краткой жизни обрывает… «Грех, — Гремит мне гневно с неба Феб лучистый, — Отождествлять со славою успех. Не в этой жизни истинная слава Стяжается по праву — Увенчивает ею не молва, А лишь один владыка естества, Всезрящий и всеведущий Юпитер. Лишь в горных сферах, где вершит он суд, Награды или кары смертных ждут». Клянусь, не оглашал и вас досель Напев, что мне звучит с зенита нынче… Но тс-с, моя свирель! Я слышу, как трубит герольд пучины. [641]Твердит он, что причина Несчастья с Люсидасом — не Нептун, И учинить допрос спешит стихиям. Валы и ветры вопрошает он, Кто пастуха посмел сгубить бесчестно. Им это неизвестно, И Гиппотад [642]дать слово принужден, Что целый день безветрие царило, Был воздух тих, зеркально лоно волн, И в них Панопа [643]с сестрами шалила. За то, что сгинул друг наш благородный, В ответе лишь один его негодный, Построенный в проклятой спешке челн. Вот шествует в короне тростниковой Преданьями воспетый Кем [644]с челом, Где скорбь запечатлелась, как на том Цветке, что носит знак ее багровый. [645]Он плачет о наперснике своем, А сзади водяного Идет ценитель галилейских вод С двумя ключами [646](ибо отворяет Он золотым, железным запирает) И сокрушенно митрою трясет: «Как жаль, что добрый пастырь умирает, Но здравствует и процветает тот, Кто не о стаде — о себе радеет; Тот, у кого важнее нет забот, Чем в праздник бражничать со стригалями Да ссориться с почетными гостями; Кто ремеслом пастушьим не владеет И, слепоустый, брезгует трудами, Без коих пастуху не преуспеть! Дела мирские — вот его услада. А коль дерзнет на пастьбе он запеть, Его свирель фальшивит, раня слух. Мрут его овцы от парши и глада. Стоит у них в загоне затхлый дух, И по ночам оттуда за ограду, Которую забыл закрыть пастух, И некому, увы, разбой пресечь, Хоть над дверьми висит двуручный меч». Но с сицилийской нимфою своею Спеши назад, Алфей! [649]Умолк тот глас, Чей грозный звук принудил к бегству вас. К нам из долин, где дышится вольнее, Где умеряют ветры, тихо вея, Неистовство пылающего дня, Где быстрые ручьи бегут, звеня, И где апрель в плаще зеленом вымыл Медвяными дождями лик земли, Несите все цветы, что там взросли — Охапки хрупких скороспелых примул, Жасмина и ромашки полевой, Фиалок, роз, гвоздик пьяняще пряных, И гиацинтов рдяных, И буковиц с поникшей головой. Пусть скорбный амарант, нарцисс печальный Нальют слезами чашечки свои И царственным покровом в миг прощальный Устелют море, коим у семьи И сверстников наш Люсидас похищен. А мы, чтоб отдых дать себе от мук, В догадках утешения поищем. О горе, где теперь наш юный друг? Где носят волны прах его холодный? Быть может, у Гебридов, в царстве вьюг, Он увлечен водоворотом в бездну К насельникам ужасным тьмы подводной, Или, не слыша зов наш бесполезный, Под легендарным Беллерусом спит, [650]Близ той горы, откуда страж небесный [651]К Наманке и Байоне [652]взор стремит? Архангел, сжалься! Пусть нам из пучины Доставят тело милое дельфины! [653] Но, пастухи, смахните слезы с глаз. Довольно плакать, ибо друг наш милый Жив, хоть и скрылся под водой от нас. Так в океане дне́вное светило, Когда оно урочный путь свершило, Скрывается, дабы́ в свой срок и час С чела небес опять сверкнуть алмазом. Уйдя на дно, наш друг вознесся разом По милости творца земли и вод К нездешним рекам и нездешним кущам, Где хор святых угодников поет Хвалу перед престолом присносущим. Там нектаром с кудрей он смоет ил, Забудет, что когда-то слезы лил, И в царстве, чей покой и мир блаженный Оберегает сонм небесных сил, Упьется радостью неизреченной. Не плачьте ж, пастухи. Уйдя от нас, Стал добрым духом друг наш Люсидас И в этих водах охраняет ныне Тех, кто коварной вверился пучине». Такою песней на дорийский лад [654]Дубраву оглашал пастух безвестный, Пока спускался день, огнем объят, В сандальях серых по дуге небесной; Когда ж погас, отпламенев, закат И солнце в море рухнуло отвесно, Он встал и, синий плащ надев, исчез: С утра ему опять в луга и в лес. вернуться Люсидас(Lycidas). — Элегия написана для сборника, посвященного памяти Эдварда Кинга, друга Мильтона по университету. Кинг утонул при кораблекрушении недалеко от берегов Англии летом 1637 года. Сборник был издан в Кембриджской типографии университетскими друзьями Кинга в 1638 году. В этом издании элегия была подписана лишь инициалами автора (J. М.). Под именем Мильтона она появилась в 1645 году в его первом сборнике. Люсидас (Ликид) — имя пастуха в античных пасторалях ( Феокрит. Идиллии, VII; Вергилий. Буколики, IX). вернуться О девять дев… — обращение к Пиэрийским музам, жившим у Олимпа. вернуться Мона— древнее название острова Мэн в Ирландском море. В фольклоре и в поэтической традиции дубравы Моны считались любимым местом пребывания друидов. вернуться Ди— река на севере Уэльса, впадает в Ирландское море; на этой реке стоит город Честер, откуда начал свое путешествие в Ирландию Эдвард Кинг. Местные предания и сказки населяли долину реки Ди волшебниками и колдунами. вернуться …Коль даже Каллиопа не сумела // Спасти от смерти сына своего… — См. «Потерянный Рай», Кн. VII, с. 201 и прим. Голова растерзанного Орфея и его лира были брошены в реку Гебр; потом их подхватили волны моря и вынесли на остров Лесбос (Овидий. Метаморфозы, XI). вернуться Неэра, Амариллида— традиционные имена пасторальных пастушек. вернуться Слепая фурия— Атропа (см. прим. к с. 377, «Эпитафия маркизе Уинчестер»). вернуться Аретуза— нимфа одноименного источника в Сицилии, на родине Феокрита. вернуться Минчо(Минций) — река в Мантуе, на родине Вергилия. Обращение к Аретузе и Минцию равносильно призыву к музам буколической поэзии. вернуться Герольд пучины— морское божество Тритон; трубя в раковину, он успокаивает или волнует море. вернуться Гиппотад (греч. миф.) — Эол, сын Гиппота, повелитель ветров. вернуться Кем— река, на которой стоит город Кембридж. Здесь — традиционная фигура, гений-хранитель Кембриджского университета. вернуться …Где скорбь запечатлелась, как на том // Цветке, что носит знак ее багровый. — Цветок гиацинт был выращен из крови Гиацинта, любимца бога Аполлона; на лепестках багрового цвета Аполлон в знак скорби начертал собственные вздохи — буквы «Ай-Ай» ( греч.возглас скорби: «Увы!»). (Овидий. Метаморфозы, X). вернуться …пенитель галилейских вод // С двумя ключами… — апостол Петр. До встречи с Иисусом он был рыбаком в Галилее, и его звали Симон; ему было сказано Иисусом: «…и дам тебе ключи от Царства Небесного…» (Матф., XVI, 19). вернуться «Волк»— традиционный в протестантской литературе символ римского духовенства. Конец 30-х гг. — время довольно успешного прозелитизма католической церкви в Англии (течение, которое позднее было названо англо-католицизмом). вернуться …Как жаль, что добрый пастырь умирает… // Уносит жадный волк ягнят из стада… — Кинг собирался принять священнический сан; рассуждение о добром и нерадивом пастырях выдержано в духе Евангелий (Матф., VII, 15; Иоанн, X). вернуться Но с сицилийской нимфою своею // Спеши назад, Алфей— Алфей — речной бог, влюбленный в нимфу Аретузу (см. выше). Мильтон вновь обращается к музам буколической поэзии. вернуться …Под легендарным Беллерусом спит… — то есть возле жилища Беллеруса. Считается, что Беллерус — имя корнуоллского гиганта, придуманное Мильтоном. вернуться …Близ той горы, откуда страж небесный… — Очевидно, это «гора святого Михаила», цепь скалистых утесов на юго-западе мыса Лэндз Энд («край земли») в Корнуолле. На вершине этого кряжа находились развалины древнего монастыря. Одна из сторожевых башен имела уступ, называемый «кресло святого Михаила», и местные предания рассказывали о том, что на этом уступе часто видели фигуру святого Михаила, как бы сидящего на страже и глядящего в море. вернуться …К Наманке и Байоне… — Ряд комментаторов считает, что здесь имеется в виду испанская Байона на северо-западе Пиренейского полуострова, немного южнее мыса Финистерре («край земли»). На картах первой трети XVII в. названия Наманка и Байона стоят рядом. вернуться Пусть нам из пучины // Доставят тело милее дельфины! — Намек на миф о греческом поэте и музыканте Арионе: он был брошен в море пиратами, но дельфин вынес его на берег. вернуться …Такою песней на дорийский лад… — то есть в духе пасторальной поэзии; Феокрит и другие сицилийские поэты, авторы буколик (Бион, Мосх), писали на дорийском диалекте древнегреческого языка. |
