"Как холит ею встреченный в горах…" Как холит ею встреченный в горах Цветок долин пастушка молодая, Его перед закатом поливая, Чтоб он на скудном грунте не зачах, Так и чужой язык в моих устах Рачением твоим, Любовь благая, Расцвел еще пышней, чем речь родная, И стал я милой петь хвалу в стихах, Которые оценят здесь, на Арно, [599]Но не поймет на Темзе мой народ. Пускай же, словно в почве благодарной, В моей груди привьется и взрастет То семя, что заронено чудесно, Туда тобой, садовницей небесной. Канцона
Терплю насмешки здесь я вновь и вновь От юношей влюбленных и от дам За то, что воспевать в стихах решаюсь На чужестранном языке любовь. «Скинь, — мне они бросают, потешаясь, — С плеч непосильный груз и по волнам Плыви к иным, знакомым берегам, Где ждут тебя шумливые дубравы, В тени которых слава Венок бессмертья для твоих кудрей Уже сплетает из листвы зеленой». Но я словами госпожи моей Отвечу им в конце своей канцоны: «Пиши на нашем языке родном, Затем что говорит Любовь на нем». "Не знаю, Диодати, как я мог…" Не знаю, Диодати [600], как я мог Так измениться за одно мгновенье, Чтобы к Любви, внушавшей мне презренье, Неосторожно угодить в силок. Пусть ни златых кудрей, ни алых щек У милой нет, зато ее движенья — Достоинства и неги воплощенье, А взор меня, как молния, обжег. Язык любой страны иноплеменной В ее устах способен слух пленять; Когда же запоет она, сирена, Не тщусь я даже уши залеплять [601]— Ведь в пении ее так много пыла, Что воск оно немедля б растопило. "Глаза у вас — два солнца, от огня…" Глаза у вас — два солнца, от огня Которых меркнет взор мой ослепленный: Ведь в Ливии, жарою истомленной, — И то не так палит светило дня. Во мне клокочет, грудь мою тесня, Какой-то пар, сухой и раскаленный — Хоть вздохом бы назвал его влюбленный, Слов, чтоб его назвать, нет у меня. Днем, госпожа, он заперт, как в темнице, А если ночью вырвется порой, То сразу остывает и ресницы Мне жжет соленой ледяной росой, И вас, моя заря, от мук рыдая, Без сна я до рассвета ожидаю. "Я, госпожа, так юн, так прост подчас…" Я, госпожа, так юн, так прост подчас, Что лучше уж признаюсь откровенно: Да, сердце вам я посвятил смиренно. Оно, конечно, недостойно вас, Но, — в чем и убеждался я не раз, — Не грубо, не коварно, не надменно, К добру не глухо, в чувствах неизменно, В житейских бурях твердо, как алмаз, Не чуждо музам и высоким даром Слагать певучий стих наделено, И равнодушно к зависти стоокой, И низкой лестью не уязвлено, И только там чувствительно к ударам, Где в нем сидит стрела Любви жестокой. L'ALLEGRO. IL PENSEROSO [602] Перевод с английского. L'Allegro [603] Прочь, Меланхолия! Исчезни, Дочь Цербера и тьмы! Вернись скорей На Стикс, в страну теней И призраков, стенящих в адской бездне, Или ищи приют Там, где крылом ревнивым ночь ширяет И черный ворон грает — В той Киммерии, [604]где нагие скалы Над степью одичалой, Как космы у тебя на лбу, встают. Дай место здесь иной богине — Ясноокой Евфросине. [605]К нам, о Радость, как зовем Мы на языке земном, Тебя, дочь Вакха и Венеры, Хоть не дать не можем веры И таким певцам, что нас Уверяют, будто раз Встретился весной с Авророй Озорной Зефир, который С ней возлег в траве густой Меж роз, обрызганных росой, И плод его свиданья с нею — Ты, кто из Граций всех милее! Принеси нам шутки с неба, И улыбки, как у Гебы, [606]Те улыбки, что таит Юность в ямочках ланит, Смех, целящий от кручины И стирающий морщины, Игры, плутни, пыл, задор, Непринужденный разговор. К нам стопою торопливой, Словно в пляске прихотливой, Порхни и приведи с высот Свободу, что в горах живет. Радость, чтя тебя, пребуду Я с тобой всегда и всюду, Деля с толпою слуг твоих Невинные забавы их — Под утро жаворонку внемля, Когда, как сторож с башни, землю Он песней будит из-за туч, Пока не вспыхнет первый луч; Назло всем горестям, бросая Приветливое «Здравствуй!» маю, Глядящему ко мне в окно, Что лозой оплетено; Слушая, как криком кочет Мглу прогнать скорее хочет И вывести своих подруг Спешит из птичника на луг, Как лают псы в тиши рассветной, И вслед им голос рога медный Катится от холма к холму, И эхом вторит лес ему; Иль гуляя одиноко Меж вязов в час, когда с востока По облакам грядет заря В зареве из янтаря, И за плугом пахарь свищет, И пастух скликает, ищет, Гонит на пастьбу овец, И вострит косу косец, И оглашает склоны дола Коровницы напев веселый. Все новые красоты взгляд Повсеместно веселят: Синих гор нагие кручи, Где вкушают отдых тучи; Серых пустошей чреда, Где, пасясь, бредут стада; Луговин ковры цветные; Реки и ручьи лесные, И над зеленью дубров Кромка башенных зубцов, Где, может быть, приют находит Та, кто с ума округу сводит. А вон над хижиною дым. Там Коридон и Тирсис с ним Сидят за скромною едою, Что им Филлидой молодою На стол поставлена была. Она ж сама давно ушла И с Фестилидой [607]вяжет в поле Тяжелые снопы, а коли Хлеб для уборки не созрел, Хватает им и с сеном дел. Но, видно, нынче воскресенье, Коль приглашает нас в селенье Колокольный перезвон, Что звучит со всех сторон. Там пляшут под ребек [608]селяне В тенистой роще на поляне, Там веселится стар и млад, А когда сверкнет закат, Всем добрый эль язык развяжет, И каждый что-нибудь расскажет. О Мэб [609]заводит речь одна: Мол, эта фея озорна И сласти по ночам ворует. Другой о домовых толкует — О Джеке с фонарем, о том, Как Гоблин [610]к ним забрался в дом, Взял кринку сливок и за это Так много им зерна до света Успел намолотить один, Что впору дюжине мужчин. Затем косматый гость наелся, У очага чуть-чуть погрелся, Шмыгнул за дверь и был таков Еще до первых петухов. Но вот пришел конец рассказам, И все ко сну отходят разом. Нас же в города влечет, Где, шумя, снует народ; Где лавры рыцарь и вельможа Стяжают и в дни мира тоже Умом или клинком своим, А дамы присуждают им За смелость щедрые награды — Обворожающие взгляды; Где факелом бог Гименей В шафранной мантии своей На свадьбах озаряет пляски, Застолье, представленья, маски — Картины, что себе поэт В мечтах рисует с юных лет. Теперь в театр! Там Джонсон бурный Надел ученые котурны [611]И сын фантазии Шекспир Дивит сладчайшей песней мир. Там без забот, не знаясь с грустью, Лидийской музыкой упьюсь я; [612]И со стихом бессмертным слив Змеею вьющийся мотив, То робкий, то безмерно страстный, Проникнет пенье в душу властно, И, вновь умиротворена, До дна исполнится она Гармониею прирожденной, От всех оков освобожденной; И дивным звукам вняв сквозь сон, Орфей в Элизии, где он Спит на цветах, вспоенных Летой, Сочтет, что можно песней этой Опять Плутона укротить И Эвридику возвратить. [613] Радость, дай мне это счастье, И в твоей навек я власти. вернуться Арно— река в Италии, здесь символ всей поэтической Италии, родины Данте, Петрарки. вернуться …Когда же запоет она, сирена, // Не тщусь я даже уши залеплять… — реминисценция из «Одиссеи» (XII). Когда корабль Одиссея проплывал мимо острова, где жили сирены, Одиссей заткнул матросам уши воском, чтобы они не прельстились пением сирен и не стали их добычей. вернуться L'ALLEGRO. IL PENSEROSO— Стихотворный диптих был написан в 30-х годах XVII века (между 1631–1633 гг.). В разработке популярной темы меланхолии Мильтон опирается на два произведения своих предшественников: стихи, предпосланные трехтомному трактату Роберта Бертона «Анатомия меланхолии» (первое издание — 1621 г.), и песню из пьесы Джона Флетчера «Прекрасная добродетель» (1616). вернуться Киммерия— легендарная страна на краю земли, постоянно окутанная туманами и вечным мраком («Одиссея», X). вернуться Евфросина( греч.радость, веселье) — одна из трех харит ( лат.граций), дочерей Зевса и Геры. Происхождение ее от Вакха и Венеры либо от Зефира и Авроры считается выдумкой Мильтона. вернуться Коридон, Тирсис, Филлида, Фестилида— традиционные имена буколических персонажей. вернуться Ребек— старинный смычковый музыкальный инструмент. вернуться Мэб— фея-проказница, популярный персонаж английского фольклора, у Шекспира ей посвящен шуточный монолог Меркуцио («Ромео и Джульетта», д. I, сц. 4). вернуться Джек с фонарем, который по ночам сбивает путников с дороги, и Гоблин— скорее всего, один и тот же персонаж английского фольклора — Робин Добрый Малый (шекспировский Пэк из «Сна в летнюю ночь»). вернуться Там Джонсон бурный // Надел ученые котурны… — В то время, когда писалось стихотворение «L'Allegro», еще жив был Бен Джонсон (1573–1637), поэт-лауреат, почетный доктор Оксфордского университета, драматург и теоретик драмы, предтеча английского классицизма. В эпоху позднего Возрождения это была, пожалуй, наиболее энергичная и яркая фигура в культурной жизни Англии. вернуться …Лидийской музыкой упьюсь я… — См. прим. к «Потерянному Раю», Кн. I, с. 42. вернуться …Опять Плутона укротить // И Эвридику возвратить. — Имеется в виду широко известный миф об Орфее, спускавшемся в царство теней за погибшей женой. Пение Орфея растрогало владыку подземного царства Плутона, и он отпустил Эвридику при условии, что Орфей взглянет на жену не раньше, чем они выйдут за пределы подземного царства. Орфей нарушил условие и потерял Эвридику навсегда. |
