Литмир - Электронная Библиотека

— Парк Скилликорн.

Лоцман сообщил Пэрришу правду, потому что это название действительно было единственным, что он знал. Пес подслушал, как произнес его Бен, разговаривая с Лин. Мгновением позже оба они исчезли. В парк Скилликорн? Кто знает? Кому известно хотя бы, где это место?

— Спасибо. До свидания, — быстро сказал Пэрриш, а затем растаял в воздухе.

Лоцман долго смотрел на пустое кресло Бена, чувствуя тяжесть на сердце. Что может быть хуже, чем оставаться в полном неведении? У пса не было ни малейшего желания отправляться в этот самый парк Скилликорн или куда-либо еще. Но дело было не в этом. Его обижало то, что все остальные вроде бы способны были туда отправиться: раз — и их уже нет. Снова чувствуя себя брошенным, как в собачьем питомнике, Лоцман лежал на своей подстилке, глядя, как весь остальной мир исчезает, переносясь в парк Скилликорн, словно парк был в соседней комнате.

Пес медленно поднялся и пошел на кухню попить воды. Проходя мимо хозяйского кресла, он приостановился и задрал заднюю лапу. По ножке кресла стекла струйка. Не обильная, но вполне достаточная, чтобы выразить сдержанный мокрый протест против этой шайки из парка Скилликорн.

Лоцман отсутствовал не более пяти минут. Когда он, неслышно ступая, вернулся в гостиную, Пэрриш снова сидел в кресле Бена.

— Сюрприз! Скучал по мне?

— Что, заблудился? — спросил пес, не удостаивая Пэрриша взглядом.

Забравшись обратно в свою корзину, он пару раз повернулся вокруг оси и с удовлетворенным ворчанием улегся.

— Да нет, я там был. Чудесный парк — много деревьев. Но когда я туда прибыл, они как раз уходили: плохо я подгадал время. Ты не знаешь, куда бы еще они могли отправиться?

— Понятия не имею.

Лоцман закрыл глаза, надеясь, что чужак поймет намек и уберется восвояси.

— Хмм. Какая жалость! В самом деле не знаешь?

— Не знаю.

— Ты не против, если я здесь останусь и подожду их? Подремлю в кресле.

Лоцман открыл глаза и окинул самозванца неприязненным взглядом. Но человеческие существа не понимают собачьих неприязненных взглядов, так что на Пэрриша это не подействовало.

— Он, может, сегодня не вернется. Может, несколько дней не вернется. Не думаю, что он был бы рад, если бы ты торчал здесь целыми днями.

— Что ж, справедливо. Тогда вот мое предложение — я подожду его здесь до утра. Если он к утру не вернется, я уйду. Это тебя устроит?

— Ладно, куда ни шло.

Лоцман опять закрыл глаза и вскоре уснул. Он был почти уже старым псом, и от всей беготни, которую ему не так давно пришлось проделать, у него ломило кости. Он предположил, что Пэрриш знаком с привидением, потому что, отправляясь в парк Скилликорн, тот исчез точно так же, как ранее исчезли Бен и Лин. Так или иначе, этот тип просто хочет с ними поговорить. Но сейчас пора было спать.

* * *

Держа свое слово, Пэрриш на следующее утро поднялся и, как только проснулся Лоцман, приготовился уходить.

— Ну, мне пора. Больше тебя не побеспокою.

— Не окажешь ли услугу, прежде чем уйти? — застенчиво спросил пес. — Я не знаю, когда они вернутся, а мне и впрямь очень надо в туалет. Может, выведешь меня на короткую прогулку?

— Конечно, буду только рад! Поводок у тебя есть?

— В коридоре возле двери.

— Тогда пошли. Погуляем, сколько тебе будет угодно.

Пэрриш прищелкнул поводок к ошейнику Лоцмана и открыл входную дверь.

— Вот ведь, я и не припомню, когда в последний раз выгуливал собаку. Здорово будет.

Через тридцать секунд после того, как они вышли, Лоцман выдернул поводок из руки Пэрриша и изо всех сил побежал по тротуару. Он бежал быстро, бежал едва ли не как щенок, но не потому, что был так уж сильно напуган. На уме у него было только одно — сбежать от Стюарта Пэрриша.

Лоцман долго ждал пробуждения незваного гостя. Всякий раз, когда Пэрриш пошевеливался во сне, пес быстро закрывал глаза. Он не хотел, чтобы тот знал, что он бодрствует и наблюдает за ним. В противном случае сбежать, возможно, не удалось бы, и эта мысль беспокоила пса, потому что теперь он точно знал, с кем имеет дело.

Около пяти утра Лоцман проснулся, чтобы устроиться поудобнее. Поскольку Пэрриш сидел так близко, его запах снова коснулся собачьих ноздрей. Накануне вечером, когда они встретились впервые, пес не сумел идентифицировать этот таинственный дух. Но между сном и бодрствованием органы чувств настраиваются на иную, реже используемую длину волны. И теперь он распознал этот запах. Потрясенный, Лоцман мгновенно пробудился, вскинул голову в ужасной тревоге, а затем медленно, очень медленно стал ее опускать, пока она не улеглась на его напряженные лапы.

Собаки видят привидений. Они видят болезни, проплывающие по улицам, подобно клочьям тумана. Они слышат и чуют невообразимое. Однако собаки безразличны к таким вещам, потому что те являются просто частью мира, явленного им в ощущениях. У человеческих существ не перехватывает дыхание при виде цветов, и они не думают о насекомых, попадающихся им под ноги. Мы принимаем часть познанного нами мира, когда сталкиваемся с ним, и продолжаем жить дальше.

В то же время, когда мы открываем бутылку с прокисшим молоком, инстинкт заставляет нас отпрянуть в отвращении, как только нашего обоняния коснется прогорклый запах. Отнюдь не органы чувств говорили теперь Лоцману: беги, беги, убирайся прочь. Это действовал инстинкт самосохранения в чистом виде.

Жизнь и Смерть не смешиваются. Им никогда не дано танцевать вместе, потому что каждая из них претендовала бы на то, чтобы вести в паре. Они сосуществуют лишь потому, что являются взаимозависимыми. По правде говоря, они презирают друг друга, как ночь презирает день, и наоборот. Будь они двойняшками, то придушили бы друг дружку еще в колыбели. Каждой из них присущ свой собственный отчетливый запах. У всего живого — запах теплый, органический, развивающийся. Аромат смерти холоден и неизменен.

От Стюарта Пэрриша исходили оба этих запаха. В соответствии с тем, чему Лоцман когда-либо научился или испытал в жизни, это было невозможно. Раньше пес не распознал смеси этих запахов, потому что ее не существовало — или, скорее, ей следовало существовать не более, чем холодному огню или горячему льду. Ничто не может быть одновременно живым и мертвым. Но со Стюартом Пэрришем дело обстояло именно так. Теперь Лоцман понимал, что любая сущность, в которой смешаны оба запаха, представляет собой самую большую опасность изо всех, с которыми он когда-либо сталкивался.

Так что Лоцман бежал. Летел. Передвигался со всей быстротой, на которую способны были его лапы. И, пока он бежал, на уме у него было только одно — убраться как можно скорее прочь. Когда пес одолел полквартала, ему захотелось оглянуться, не преследует ли его этот невозможный человек, но он понимал, что еще рано. Беги дальше. Дальше и дальше, потому что никто не знает, с какой скоростью может передвигаться это существо, если захочет тебя поймать.

Совершенно сбитый с толку внезапным безумным броском, предпринятым псом, Пэрриш изумленно покачал головой и уселся на крыльцо. Он смотрел, как бежит Лоцман, как хлещет по земле черный поводок, оказываясь то позади него, то впереди, пока пес не скрылся из виду. Тогда Пэрриш полез во внутренний карман пиджака и вытащил сигару. Он приберегал ее для чудной спокойной минутки, когда бы он смог где-нибудь присесть, расслабиться и выкурить ее, ни о чем не тревожась. Сейчас, когда пес сбежал, можно было позволить себе несколько минут посидеть, не торопясь покурить, а затем отправиться к дому Даньелл Войлес, благо тот был неподалеку, всего в нескольких кварталах отсюда.

Сигара была гондурасской, и у нее был слегка приторный вкус, как у всякого не кубинского табака. Она была похожа на самого Пэрриша — хороша, ничего не скажешь, но… В точности как я, подумал, Пэрриш, пуская дымок на ветер: хорош, но… И в этом все дело.

Получасом позже он в последний раз затянулся тем немногим, что оставалось от сигары. Закинув голову, разом выпустил весь дым. Густое желтоватое облако получилось настолько плотным, что неподвижно зависло у него над головой. Не оглянувшись, не станет ли кто свидетелем того, что последует дальше, Стюарт Пэрриш взобрался в облако сигарного дыма и исчез.

27
{"b":"146755","o":1}