Впереди уже виднелось окончание черно-каменного лабиринта — там дикое переплетение застывших щупалец разом опадало куда-то вниз и там ничего уже не было видно кроме недвижимой тьмы.
Что то затрещало под ногами Алеши и он, повинуясь порыву, рванулся в сторону, но не удержался на скользкой поверхности — стал падать на каменный шип — но успел отвести голову, прежде чем рухнул…
Что то хрустнуло — быть может новая грань, а может одна из Алешиных костей. Как бы там ни было, юноша вскочил и увидел что затрещало под его ногами — это огромный, многометровый, острый каменный столб, похожий на исполинскую иглу, прорвался вверх и пронзил бы Алешу насквозь, если бы он не успел отскочить.
Тем временем, сзади налетел Чунг с расцарапанным в кровь лицом:
— Это лабиринт нас не выпускает! — выкрикнул он, и словно бы в подтверждение его слов, вырвалось новое каменное копье совсем рядом с ребятами.
— Нас не удержать! — злобно прорычал Алеша и вновь рванул вперед…
Последние метры… вновь треск, что-то прозвенело в воздухе рядом с его ухом, что-то запищало так пронзительно, что у Алеши разом заложило в ушах…
Но вот лабиринт остался позади и Алеша упал, ударился о холодный камень, тут же впрочем вскочил, выискивая глазами Чунга и увидел: что в нескольких метрах от него на фоне призрачного облачка стремительно таял силуэт его друга.
А в следующий миг Алеша заорал пронзительно:
— Нет!!!
Каменный лабиринт коротко и злобно огрызнулся на его крик и задушил его в своих холодных объятиях, не порождая на этот раз эха. А причиной Алешиного крика было вот что: как только Чунг исчез, на месте где колыхался его контур вознеслась новая каменная игла. И Алеша ясно понял, что ждет его друга следующей ночью — он вернется на то самое место и тут же будет пронзен каменной иглой…
Алеша оглянулся — он хотел увидеть гороподобные ворота, желал увидеть хоть несколько крупинок изливаемого из них света, но вместо них увидел вот что: в нескольких метрах от него каменная поверхность опадала в озеро тьмы… Поверхность этого озера тянулась совершенно гладко шагов на сто и там неожиданно вздымалась вверх двадцатиметровым валом. Вал этот недвижимый и черный как и темное озеро, загибался, и казалось, в любое мгновенье готов был низвергнуться и поглотить Алешу.
Юноша отвернулся, сжал кулаки, постоял какое-то время и тут услышал свист — огляделся ища его источник и увидел — метрах в двухстах по правую руку от него черный вал вдруг раздался и выплюнул из себя стремительную синею сферу!
Не успел Алеша и глазом моргнуть как сфера уже врезалась с оглушающим, неистовым хлопком в один каменных клыков… В воздухе зазвенели ледяные стрелы и Алеша, полагаясь лишь на свое волчье чутье, рухнул на живот, вжался в холодный черный камень и думал, думал…
"Что же делать? Шип непременно надо будет как-то сломать до возвращения Чунга… но вот как, как?! Ведь не руками же и не ногами, это ведь камень… Но чем же тогда? Ведь в этом мире все как бы составляет одно целое — как один огромный бесконечный камень с наростами на поверхности… И даже в руки ничего не возьмешь…"
Пока в голове Алеши проносились эти быстрые мысли в воздухе над ним проносились не менее быстрые ледяные осколки.
А в следующий миг, он был возвращен…
* * *
— Что? Что?! — непонимающе уставился он на трясущую его за плечо Ольгу. Было еще темно, но во тьме уже разлилась предутренняя серость.
— Факелы… Нас ищут!
— Я не могу так: то туда, то обратно… какие факелы, — и все еще ничего не понимая вспылил: — Я же просил что бы ты меня не будила до утра!
— Алешенька, не кричи. Нас услышать могут. — и сама, наверное, такого от себя не ожидая, зажала Алеше рот и подняла его голову, указывая на ряд факелов, который приближался к ним со стороны деревни.
Алеша сжал голову, задрожал. А потом они снова бежали, а рядом несся Жар, и по напряжённой его фигуре можно было понять, что впереди ещё какая-то опасность.
…Бежали они от людей, по своим же следам, в глубины леса.
— Алёша, опять волки!.. Остановись… Не в волчьи же пасти бежать…
И действительно: в предрассветной, морозном полумраке, совсем близко грянули волчьи завыванья: много их было — так много, что, казалось — и не уменьшилось число после ночной схватки. В узких просветах между тёмных, расплывчатых стволов что-то стремительно клубилось, промелькивало — и порою казалось, что — это исполинский, сотканный из волчьей плоти вихрь, завывая, носится вокруг них.
— Алёшенька, милый, остановись пожалуйста.
— А что — повернуть хочешь?! — с ледышкой в сердце вскричал Алёша.
Пробежал ещё несколько шагов, и тут остановился:
— Оля, ну конечно же — если бы один я был — так и бежал бы…
Однако, как только они обернулись, и сзади нахлынуло волчье рычанье.
— Оля, Оля… — проникновенно зашептал Алёша. — …Жизнь то за тебя с готовностью отдам, вот только бы знать, что — это пользу принесёт, что спасёшься. Мало такой надежды — от того терзаюсь…
— Алешенька, всё будет хорошо. — согревающий поцелуй в щёку.
И тут родной — сильный голос:
— А ну же — прочь, разбойники серые!..
— Дубрав! — хором вырвалось и у Алёши и Оли. Жар радостно залаял.
И вот действительно: из мрака шагнула к ним фигура Старца. Дубрав всю ночь шёл по следам, несколько раз ему приходилось отбивать волчьи наскоки, но то были незначительные, из двух-трёх волков, разведочные отряды, которые кружили по лесу, искали добычу. Но вот теперь, когда все три человека собрались вместе — собралась и стая, и была эта стая ещё и велика и сильна. На место испепелённого вороньим пером вожака, выбился уже другой волчище, и его уже слушались, перед ним трепетали.
Совсем незадолго до этого, Дубрав почувствовал, что силы покидают его, но вот теперь, рядом с ребятами воспрянул, и говорил:
— Вы сейчас бегите вон по той просеке… Ну а я, сколь смогу — буду их сдерживать.
— Никуда мы от вас не уйдём… — всхлипнула Оля.
— Солнышко, пойми — вы мне только мешать будете. Бегите, да не сворачивайте — я потом вас сыщу…
Время на дальнейшие разговоры не было: сжималось тёмно-серое кольцо, безжалостно светили голодные глазищи. Вот старец метнул в ту сторону, где продиралась через чащобу узенькая, старая, вся перекрытая ветвями просека, и там волков обуяло безумие, они расступились, и первым в образовавшийся проём бросился Жар — огненный пёс сбил какого-то, прорвавшегося сбоку волчищу, и они, яростно скрежеща клыками, покатились по земле — впрочем клубок почти сразу же и распался: волчище остался лежать, истекать кровью, а Жар бросился дальше, за ребятами.
Отбежали они шагов на тридцать, и тут по стволам замелькали серебристые блики — обернулись — Дубрав стоял на месте, руки же его были подняты над головой, и пылало между его ладоней такое же серебристое пламя, каким уже сиял в эту ночь отважный Крак. И волки, зачарованные этим пламенем, смертоубийственно завывая, толкаясь, грызясь со всех сторон, громадную массой наступали на Старца…
И снова стремительный бег… Хотя было уже не так темно, как в глухую ночь, но всё равно — почти ничего они не видели, слёзы их глаза застилали. Вначале ещё серебрились стволы, но всё тише и тише этот свет становился — вот позади раздался страшный вопль, и не понять было: человек то кричит, или же зверь…
И тут ледяной вал захлестнул Алёшино сердце, вырвал он свою руку из Олиной, в сторону бросился — сквозь скрежещущие зубы прорывалось:
— Зачем же жив остался?! Зачем людям столько страдания несу…
Ещё несколько мгновений этой исступлённого бега, и тут с разбега налетел на какую-то ель, да так и обхватил ее руками:
— Что же это! — горестно воскликнул он, — Я потерялся… где я сейчас? В лесу… кто за мной гонится — волки, люди… недавно думал про Чунга, лежал на холодном камнем и вот, надо же — теперь уже в совсем другом месте…
Его сзади обняла Ольга, тело ее сотрясали рыдания:
— Алешенька!