– Следователь! – Она влетела в комнату, где отец с гостем играли в шахматы, Валерьян Юрьевич кинулся в ее комнату – Вы куда?

– В шкаф, он большой, – отозвался тот уже из комнаты.

Береговой оставил оперативников в машине, вошел во двор и, шествуя по дорожке, заметил, что за ним наблюдают из двух окон. Постучался. Когда Галина открыла дверь и перегородила собой вход, не собираясь его приглашать в дом, он сам позаботился об этом:

– Разрешите войти? Спасибо.

Ей ничего не оставалось, как уступить дорогу. Береговой увидел шахматы на столе, партия в разгаре, поднял брови:

– Я помешал закончить партию? А где второй шахматист?

– Так это... – почесывая тощие бока и поглядывая на дочь, словно ища у нее помощи, начал Панасоник. – Я первый и второй. Ага. Я завсегда один за всех. Ага.

– Мм, так вы сам с собой играете? – произнес Береговой, стоя над столом. Но убитые фигуры не на одной стороне лежали, а с двух сторон шахматной доски, как будто играли два человека.

– Зачем вы приехали? – в лоб спросила Галина.

Вежливость на нуле – ему даже присесть не предложили. Береговой расценил данный факт как нежелание с ним разговаривать, а это само по себе подозрительно. Если нечего бояться, то откуда взялась неприязнь к нему? Он повернулся всем корпусом к Галине, улыбнулся:

– Вы подумали, как я просил?

– О чем? – Она сделала вид, будто запамятовала.

– О моих подозрениях.

– Я так и знала! – В сердцах Галина бросила полотенце на стол, села на диван, вся ощерилась. – Вы нас подозреваете. В чем, черт возьми?

Константин Михайлович, встречавшийся с упорством и упрямством не раз, наработал несколько стандартных приемов, которые применял в зависимости от обстоятельств и характеров подозреваемых. Психолог он был тоже неплохой, поэтому, видя волнение отца и дочери, применил тактику нахрапа:

– В убийстве. – Не заметив у Галины никакой реакции, в то время как Панасоник охнул, заерзал, беспомощно заморгал, Береговой уверенно продолжил:

– Видите ли, есть такая штука – мотив, у вас он есть.

– Какой? – спросила Галина.

– Я по порядку. За две недели до исчезновения Валерьян Юрьевич назначает вашего отца вместо себя. Извините, нелепое назначение, потому что невооруженным глазом видно, что Тарас Панасович далек от руководства и любого бизнеса. Буквально через неделю с небольшим на Валерьяна Юрьевича покушаются, но его не оказывается в джипе, погибают два человека. Он снимает со счета в банке крупную сумму наличными, едет прогуляться на катере, почему-то в сторону вашей деревни, катер нашли недалеко, а бейсболку совсем рядом. И пропадает бесследно, как и крупная сумма, которую он, по нашим предположениям, взял с собой. Вы, Галина, вдруг покупаете машину, а ваш отец, заимев все права, почему-то увольняет его сыновей и зятя...

– Мой отец что-нибудь украл на предприятии?

– Очень много совпадений, есть мотив: крупные деньги и кресло директора, то есть доступ к тем же деньгам. Жесткого алиби у вашего отца нет, а вы, где вы были в грозовую ночь?

– В поезде ехала, у меня билет сохранился...

– Билет взять не проблема. Взять и не поехать. Кто подтвердит, что вы ехали в поезде?

– Проводница, – огрызнулась Галина. – Ну и что мы сделали с Валерьяном Юрьевичем, что? Утопили? Такого огромного, вдвоем с отцом? У нас сил не хватит с ним справиться.

– Сначала огромных людей бьют по голове чем-нибудь тяжелым, они теряют сознание, затем к телу привязывают груз и бросают в воду. Бросают в место труднодоступное, чтоб его не нашли, а с грузом оно всплывет не скоро. К тому же я не исключаю сообщников, которые расстреляли джип...

– Где труп? – внезапно стукнул кулаком по столу ставший грозным Панасоник. – Покажьте мне труп, а тогда оговаривайте! Ага.

– У вас я и спрашиваю: где труп? – Береговой чувствовал, что побеждает. – Куда вы его дели? В общем, граждане, собирайтесь, поедете с нами, я вас задерживаю, посидите, подумаете. На допросах мы проверим, где есть неточности. Или наручники вам надеть? В машине сидят два оперативника, я только свистну...

– Не надо свистеть, – поднялась Галина. – Папа, собирайся, поедем с этим коршуном...

– Здрасьте, – сказал Валерьян Юрьевич, появившись из комнаты Галины. – Вы хотели видеть труп? Вот он я, перед вами.

Последовала немая сцена, ибо у Берегового отнялась речь.

Не любила Изольда пить днем, весь день насмарку, просыпаешься под вечер с больной головой, пока растрясешь ее, надо спать ложиться, а сна ни в одном глазу. Следующий день проходит вяло, потому что выбиваешься из режима. Зато вечером выпила, в кроватку легла, сон крепок, утром как огурчик. Между прочим, те, кто считает Изольду пьяницей, глубоко ошибаются, случается, она капли в рот не берет неделями, просто не хочет.

Изольда проснулась в сумерках, еле раскачалась. Но задавили воспоминания о Диане, бесценной подруге, а что делают люди, когда на них сваливается горе? Правильно, принимают градусы. Чтоб душе стало легче, чтоб свободно поплакать, разумеется, помянуть. Она достала фотографию, где они с Дианой под пальмой, поставила ее на видное место, налила в рюмку водки, накрыла кусочком хлеба – это для подруги. Выпила сама, закусывая куском копченой колбасы, которую не удосужилась нарезать, Изольда залилась горькими слезами. До того жалко Диану... И себя жалко. Вторая рюмка пошла за жалость.

Раздался звонок. Изольда утерла нос, сняла трубку:

– Але?

Гудок длинный. Снова звонок, поняла, что звонят в дверь, принялась искать халат, так как по обычаю разгуливала в трусах и лифчике. Звонок.

– Ща! – крикнула Изольда, нашла халат, подошла к двери. – Кто?

– Гудвин, Изольда. Открой.

– Ой, боже мой... – обрадовалась она, открывая замки.

Сейчас они вдвоем помянут Дианочку, горе-то и у него, ведь такую красоту потерял! Ну и вид у него, если б не обстоятельство, Изольда расхохоталась бы: плащ, шляпа, перчатки, темные очки, вырядился, словно на улице осенний дождь и солнце одновременно.

– Ты одна? – спросил Гудвин.

– Одна, одна. Ты раздевайся, проходи. А Дианочки нашей нету... – заревела Изольда. – Убили бедненькую. Зарезали. Выпьешь?

– Откуда знаешь, что ее убили? – спросил он, садясь в кресло, очки снял и положил их на столик.

– Следователь сегодня сказал. Ты водку или коньяк?

– Все равно. Что он еще сказал?

– Не помню, – суетилась Изольда, примитивно сервируя стол. Плюхнулась в кресло, разлила водку по рюмкам. – Базарил, базарил... Ай! Не в том я состоянии была. Ну, давай, за Диану.

– Дай телефон Лили.

– Номер? У меня нет, не записала. Следователь тоже хотел ее... его... номер то есть.

– Лилю подозревает в убийстве?

– Нет, – закусывая огурцом, сказала Изольда. – Сказал, мужик зарезал.

– А говоришь, не помнишь, о чем он базарил. Где она живет?

– Кто?

– Лиля.

Тут только Изольда своими туманными мозгами припомнила, что следователь интересовался мужчинами Дианы, значит, подозревает их, в частности Гудвина, а он у нее сидит. Сроду не то что не приходил, но и не показывался, и вдруг заявился.

– А тебе зачем? – насторожилась Изольда.

– Она с друзьями убила Диану.

– Хм! Следователь не знает, кто убил, а ты знаешь?

– Знаю. Скажи, где она живет?

– Мне неизвестно.

Не понравился ей диалог, вопросы Гудвина подозрительные, как и его появление, сам он какой-то напряженный, неестественный, одет по-дурацки. Изольда подумывала, как бы сбежать из квартиры, чутье подсказывало, что ей понадобится помощь. Вот дура, пустить в дом типа, которого знать не знает, в глаза не видела! Тут протрезвеешь за секунду.

– Ты свела ее с Дианой, значит, знаешь и телефон, и где живет.

– Я принесу колбаски, – смекнула она, каким образом удрать. Кухня за прихожей, только бы дверь открыть быстро, а главное, зубы ему заговаривать. – С Лилей я недавно познакомилась... в кабаке... Она работу искала, просилась в клуб к Диане...