– Я отлучусь тут по делу, – сказал Мишин. – Кабинет в вашем распоряжении, коллега.

Разговор с куратором выдался для Анны непростым. Как, впрочем, и сама ситуация, которая складывается вокруг нее в последние несколько дней.

– Если я правильно тебя поняла, Виктор, руководство в нашем случае заинтересовано, чтобы я дальше продолжала играть роль Ярославны?

– Верно. Вот только оплакивать нашего общего друга не надо. Он, в отличие от князя Игоря и его воинов, непременно вернется! И вообще… – Званцев поморщился, полез в карман за платком. – Ну… чего это ты вдруг… Прекрати, Аня! Другой женщине я бы не сказал, но ты-то!..

– Не надо, у меня свой имеется.

Анна вытерла мокрые от слез глаза. Потом, достав косметичку, на скорую руку привела себя в порядок.

– А я кто, по-вашему? Баба с яйцами? Я тоже женщина… а не конь!

– Тем более! – Званцев нахмурился. – Надо выводить тебя из комбинации. Мы ведь так и планировали. По срокам даже опоздали! Надо было еще раньше запускать тот сценарий, о котором договаривались…

– Но это могло бы повредить моему… нашему товарищу!

– Да не факт! Мало ли случаев, когда мужик уезжает на заработки? А его тетка… пардон… его женщина сходит с катушек! А тут три месяца с хвостиком минуло. Да еще такие пошли напряги с долгами… Плюс уголовное дело открыто, мужика объявили в федеральный розыск!

Козакова наклонилась вперед и перешла на полушепот:

– Ты читал сегодняшнее сообщение?

– Да. Вот только перед твоим появлением открыл файл. Но эту тему здесь не стоит затрагивать.

– Не говори никому, что я тут разрыдалась. Ладно? Это я… обрадовалась, что от н е г о пришла весть.

Званцев усмехнулся:

– Ладно. Останется между нами.

– Вяче… Виктор, я вот что скажу.

– Да, Анна. – Званцев, занявший кресло временно отсутствующего следователя, тоже подался вперед. – Говори.

– Ты мою биографию знаешь, верно?

– Хм… Конечно.

– И ты знаешь, кого и при каких обстоятельствах я потеряла?

Лицо гэрэушника стало серьезным.

– Да, конечно. Он, между прочим, был и моим другом… тоже.

– Так вот. – Анна впервые за последние два или три дня почувствовала, как к ней вернулось душевное равновесие. – Я не буду выходить из игры! Тем более что… как ты сам говорил, людям наверху тоже интересно, кто и почему устроил этот замут с «проверкой паспортов».

– Знаешь, я против ловли на «живца», – сказал Званцев. – Слишком серьезная тобой сейчас занимается публика…

– У меня свои принципы и свои счеты по жизни.

– Знаю. Поэтому и была выбрана – из нескольких кандидатур – именно ты. Хотя, должен признаться, никто не предполагал, что начнутся такие вот резкие движения. И что будут так серьезно и дотошно «просвечивать».

– Но если посмотреть с другой стороны? Если покрутить эту вот ситуацию? – Она пристально посмотрела на человека, который был в одном лице и ее куратором и – некогда – другом семьи. – Все ведь удачно складывается… для Конторы? И даже это вот «ж-ж-ж-ж…», оно как бы – неспроста!

– Хм… – Званцев задумчиво потеребил гладко выбритый подбородок. – Верно мыслишь! Такие вот мероприятия, Анна, стоят недешево. Это тебе не человечка по ментовской базе пробить. Тут люди работают! С набором инструментов. От тончайших, вроде легчайшей кисточки, чтобы пыльцу с подмалеванной – если она подкрашена, подретуширована, а не реальная, природная, аутентичная, так сказать, парсуны[51] смахнуть. Или тампона из ваты, смочив который хитрым растворчиком, можно аккуратно смыть то, что кем-то подрисовано, подправлено. И вплоть до грубых и опасных инструментов – вроде топора, бензопилы или паяльника, который всунут этой самой парсуне в одно место… Извини, говорю как есть. Ну? Чего молчишь? Опять я должен за всех все решать?

– А то кто же. – Анна пожала плечиками. – Я – слабая женщина… И муж у меня находится в отъезде, не с кем даже посоветоваться!

– Ладно тебе… не до юмора. – Званцев чуть нахмурил брови. – Будем поднимать вам «градус».[52] И тебе, и нашему другу. Ну а теперь слушай внимательно, Анна. У нас примерно час времени. Дольше оставаться тебе здесь не стоит – чтобы не вызывать подозрений…

Когда Анна, покинув здание следственного управления СК по области и городу, села в машину и вновь сделала доступным свой сотовый для звонков, ей – позвонили.

– Да, слушаю.

– Дама с собачкой? Приятно услышать ваш голос.

– Кто это?

– Вадим. Коллектор.

– А-а… это вы.

– Я. Пора бы и запомнить мой голос. Мы теперь с вами родные люди, можно сказать!

– Что вам надо? – Анна остановилась на «зебре», пропуская пожилую женщину и двух подростков. – Зачем вы звоните?

– А вы не знаете?!

– Попробую отгадать. Деньги?

– Хорошее слово. Оно мне нравится. Так что с деньгами? Вы уже продали свою иномарку?

– Э-э-э… нет. Мне тут сегодня весь день звонят! Прицениваются.

– Меня это не интересует! – жестко произнес мужской голос. – Чтоб завтра были деньги! Все! Вся сумма долга, понятно?!

…Анна проснулась в половине второго ночи.

Сначала показалось, что это Майя – поросенок эдакий! – ее разбудила. Но нет, причина оказалась иной. В окне, просачиваясь – даже сквозь закрытые жалюзи – в спальню, отражаются какие-то всполохи. С улицы, из внутреннего двора, слышны резкие, громкие звуки автосигналок.

Она вскочила с постели. Подошла к окну, приоткрыла жалюзи… Оп-па!

Горит ее автомобиль! Причем пламя бушевало уже внутри салона, вырываясь яркими жадными языками наружу!..

Козакова проглотила подступивший к горлу комок. Стала одеваться.

– Майя, нет-нет, даже не просись… Ты остаешься!

Она надела куртку, сунула ноги в кроссовки. Вот так пироги с котятами… «Повысили градус»?! Но о таком сценарии они с Виктором вроде не договаривались.

– Майя, фу! Я скоро вернусь!

«Похоже на то, – подумала она, спускаясь по лестнице, – что стадия проверки «парсун» при помощи «тонких» инструментов закончилась».

Интересно, во что это Иван влез? Как это все связано с Песочницей? С работой в частной охранной фирме, пусть даже и в горячей точке?

Нет, здесь что-то не то. Не стыкуется одно с другим. Уж больно серьезные люди, если верить информации, полученной от Виктора, занимаются нынче проверкой семьи Козаковых.

Она выбежала из подъезда. Возле ее пылающей «Шкоды» уже суетился какой-то мужик с автомобильным огнетушителем. Из окон и лоджий высовывались встревоженные жильцы.

Козакова, схватившись за голову, закричала дурным голосом:

– Люди, па-ама-а-агите! Моя машина гори-и-ит!..

Небольшая колонна транспортов – «Хамви», грузовой фургон и черный «Джип Коммандер» – в шестом часу утра свернула с четырехрядного шоссе к комплексу Международного аэропорта Багдад, что расположен в десяти милях на запад от центра столицы Ирака.

Машины миновали несколько блокпостов, охраняемых преимущественно силами Коалиции. Въехали на территорию аэропорта. Слева, в полукилометре, возвышалось громоздкое обшарпанное здание центрального пассажирского терминала – его построила французская фирма по проекту, лично утвержденному ныне покойным диктатором.

Вскоре миновали и стоянку транспортных и пассажирских лайнеров, следуя прямо по выложенной плитами рулежной дорожке, сохранившей на покрытой паутиной трещин поверхности следы касания сотен колес самолетных шасси.

В дальнем конце комплекса, возле одной из диспетчерских вышек, на площадке, в «кармане», сиротливо мок под припустившим под утро дождем транспортный борт «C-130H Hercules».