Козак криво усмехнулся в такт своим мыслям. О выводе войск можно забыть. Война будет продолжаться. Вплоть до полного уничтожения, чудовищного развала, вплоть до саморазрушения, аннигиляции. Не Афганистана, конечно, там нечему разрушаться. И не Ирака, превращенного в черную дыру. Речь об Империи Добра.

Литр бензина на ТВД по цене дорогущего отборного коньяка, при том что поставки оплачиваются наполняемой кое-как заемными деньгами и свеженапечатанными ФРС резаными бумажками казной… Это и есть главный мотив продолжать войну. Вопреки любой логике, любым доводам и даже инстинкту самосохранения.

Ирландец сидел, откинувшись на спинку чуть опущенного кресла. Его веки были смежены. Иван подумал было, что О’Нил задремал. Ведь они оба не имели возможности сегодня толком выспаться – из-за поездки в аэропорт Багдада, куда они доставили скорбный «груз 200». Да и в другие дни редко удавалось урвать для сна и отдыха хотя бы пяток часов.

– Kozak! – не открывая глаз, произнес ирландец. – Не спишь?

– Нет.

– Правильно. А то нас тут кокнут на раз! Кто-нибудь должен быть на стреме. И смотреть по сторонам. Не «муджи», так пацаны могут гадость устроить. Эти долбаные подростки наловчились делать «коктейль Молотова»…

– Хорошо, босс. Я понял. Отдыхайте. Я выйду и подежурю возле машины.

– Нет, сиди!

О’Нил открыл глаза; повернув к нему голову, спросил:

– Тебе по-прежнему не разрешают звонить или писать?

– Вы уже спрашивали, босс. Да, пока не разрешают.

– Совсем помешались на конфиденциальности! Как будто у нас тут не частная фирма, а филиал No Such Agency![55]

– Сэконд сказал, что на днях запрет будет снят. И что я не только обрету «право на переписку», но и получу доступ к своему банковскому счету… Смогу тогда переводить деньги родным.

– Кто у тебя там остался? Хотя… Нет, не говори!

– Почему?

– Потому что слишком сближаться здесь нельзя. Возникает элемент… сочувствия, что ли. Или того хуже – жалости! Вот у Грэя осталась семья… Ты в курсе?

– Нет.

– Жена и четверо детей. Младшим мальчишкам – шесть и девять лет.

– Жаль.

– Вот видишь! – сердито сказал О’Нил, с которого слетело дремотное состояние. – Жалость здесь недопустима! Жалость – первый шаг к слабости, а значит, к гибели. Поэтому… поэтому я предпочитаю не рассказывать никому из коллег о своей семье. И терпеть не могу всего этого сюсюканья! Особенно – демонстрации фото и видео. Личное надо носить в себе!

Он принялся шарить по карманам разгрузки.

– Вот что, Kozak… – Он вытащил наконец из кармана сотовый телефон в чехольчике. – Мне по херу, кто там тебя ждет. Но будет лучше, если ты позвонишь… И побазаришь накоротке!

– Босс, спасибо, но…

– Слушай сюда! Лишнего не говори, не надо! Держи трубку! Дал бы тебе возможность прозвонить через спутниковый терминал… но зачем палиться? Ну?

– Босс… У меня в контракте…

– Не включай дурака! – процедил ирландец. – Будешь жить строго по уставу и по писанным чужими дядями правилам – пропадешь! Короче, звони давай! Пользуйся, пока я добренький…

Иван – после секундного колебания – взял у старшего команды A2 баакубского филиала сотовый телефон. Велик, конечно, был соблазн прозвонить в Белгород… Но надо ли так рисковать?

– Я отправлю SMS-сообщение! Этого будет достаточно.

– Валяй.

Иван набрал текст. Потом ввел по памяти номер телефона Анны. Посмотрел на наручные часы. На циферблате «Сейки» с потрескавшимся стеклом – он пока не присмотрел себе новые часы – 11.30. Насколько помнится, время в Песочнице совпадает с московским. В Белгороде сейчас тоже половина двенадцатого.

Все, «птичка» улетела!..

Козак еще раз зашел в меню; нашел свое – отправленное – сообщение. Стер его. Затем «делитнул» и сам номер сотового, на который был отправлен «привет». Это, конечно, все восстанавливается на раз, если у кого-то возникнет интерес к Ивану Козаку… Но все же его поступок логичен и объясним: строить из себя образцового паиньку в таком окружении тоже не следует.

Спустя четверть часа вышел на связь Сэконд:

– Оскар, ответь Чарли!

– Босс, вас вызывают, – подал реплику Козак.

О’Нил надел гарнитуру. Отцентровал гибкий прутик микрофона, хмуро произнес:

– На связи Оскар!

– Немедленно выезжай в квартал Фокстрот! Тут, возле школы и ближе к мечети, собралась толпа! Вызывай еще две своих машины!

– Толпа? Ну так пусть сами хаджисы с ними разбираются!

– Они на рабочих лезут. Там потасовка начинается. Хаджисы и наши не справляются…

– Ну и что? Обычное дело. Там рядом мечеть. Они злые, что введен запрет на проход в центр… Вызывай полицейских хаджисов! Это их работа!

– Оскар, хватит базарить! – сухо произнесла рация голосом Сэконда. – Убьют кого-нибудь из строителей – будешь отвечать! Немедленно выезжайте в квартал Фокстрот! Конец связи.

Козак завел движок. Джип тронулся с места; тяжело, грузно виляя в тех местах, где улица частично перекрыта бетонными блоками и «рогатками», покатил по параллельной главной магистрали города улице на восток, в объезд «правительственного квартала».

Они уже видели перекресток, на котором им следовало повернуть влево и далее ехать по направлению к недостроенной шиитской мечети с высоким минаретом. Там, кстати, обычно стоит полицейская машина хаджисов… но сейчас ее что-то не видно.

Навстречу – по той же параллельной центральной магистрали улице – движется какая-то легковая автомашина.

Водитель затормозил в аккурат на пересечении улиц. Из салона выскочили двое, шофер и пассажир.

А это еще кто такие?!

Двое мужчин, одетых по-местному, с закутанными в «палестинки» головами, – так что видны лишь глаза – одновременно вскинули автоматы.

– Атас, Kozak! «Муджи»!

Иван утопил педаль газа в пол.

– Поворачивай! – заорал ирландец. – Направо!

О’Нил, как это было в той ситуации, когда они попали в засаду возле моста, схватился за руль и попытался скорректировать действия водителя. Справа от них – Иван видел это периферическим зрением – стоят коробки домов, частично прикрытые со стороны улицы разросшимися туями. Не факт, что там можно проскочить и уйти из-под огня…

Движок «Коммандера», работая на максимальных оборотах, надсадно взвыл из-за перегрузок. Иван изо всех сил обеими руками держал руль. Ну а ирландец со всей своей недюжинной силой пытался выкрутить его вправо.

В руках мужчин в «арафатках» задергались «калаши». Ивану показалось, что свинцовая струя несется ему прямо в лицо. Так оно и было; пули дробно ударили в лобовое стекло! Он инстинктивно вобрал голову в плечи. Только бы «пакет» выдержал! И лишь бы не попали в движок, лишь бы не «обрезало».

Сотрясаясь и от пулевых попаданий, и от предельной работы двигателя, джип, как казалось Ивану, медленно, слишком медленно набирая скорость, катил по улице к перекрестку, навстречу стрелкам, выскочившим из легковушки. Навстречу пляшущим на кончиках дульных компенсаторов двух «АК-47» дымных всполохов.

Толстое и прочное – армированное! – лобовое стекло теперь уже было все посечено, выщерблено, погрызено пулевыми попаданиями! Но – держалось, не осыпалось.

Моджахед, выщелкнув израсходованный рожок, полез в карман куртки… Наверное, за новым магазином. Другой, стреляя на ходу короткими очередями, стал зачем-то перебегать улицу!

Ах, вот оно что! Если он окажется по другую сторону надвигающегося на них черного громоздкого «Коммандера», то они смогут ударить с двух сторон, вжарят из двух стволов по бортам! Благо там бронелисты и стеклопакеты обычно не такие мощные и устойчивые при попадании из легкого стрелкового оружия, как спереди!..

Ирландец, когда по стеклу ударил град пуль, уворачивая голову вбок, стал съезжать по креслу вниз, насколько это было возможно при его габаритах!