– Нет, тебе идти незачем.

– Опасность остается, – настаивал Ольвин, – я пойду с тобой.

И он принялся решительно собираться, снимая со стены оружие.

– Э, нет. Ты останешься здесь: если что – одному мне будет легче уйти. Ты знаешь, что я умею.

Именно последние слова привели Ольвина в замешательство: похоже, возразить ему было нечего, но волнение его все же не ослабевало.

Он остался, а Горвинд ушел.

Рассвет был каким-то тусклым. Набежали тучи, и вскоре пошел дождь. Ольвин никуда не уходил. Он как будто прислушивался к чему-то внутри себя и ждал. И Зверек ждала. И тоже слушала: сердцу было тревожно. Ей не нравилось, что Учитель ушел один и не разрешил Ольвину пойти с собой. Очень не нравилось! Где-то глубоко в лесу ворочался гром, как большое неспокойное животное. Ветер гнал и гнал тучи. Несколько раз Ольвин подходил к стене за оружием и уже протягивал руку, но в последний момент отступал.

В какой-то момент Зверек совершенно ясно почувствовала: надо подойти к Ольвину и сказать что-то очень-очень важное! Но она не понимала – что?! В это же мгновение Ольвин сел на скамью, уперся локтями в колени, обреченно уронил голову на руки и глухо прорычал:

– Не знаю, что делать!!!

И она, решившись, подошла, тронула его за рукав и потянула на себя. Он поднял голову и встретил ее взгляд. Нет, он смотрел не на нее, а куда-то далеко «сквозь» ее глаза. И тут же принял решение. Немного времени потребовалось, чтобы викинг взял оружие и сел на коня. Зверьку оставалось только ждать.

Страшно. По-прежнему страшно. Она забилась в угол. Гроза прошла над домом и стихла где-то вдали. Стук копыт во дворе – она выбежала посмотреть: Ольвин, в запятнанной кровью рваной одежде, сильно припадая на одну ногу, впряг лошадь в повозку и, не говоря ни слова, опять уехал. Вновь потянулись часы ожидания. Напряжение в душе отступило, его место заняли усталость и тупое беспокойство. В доме оставаться больше не было сил, и она вышла.

Дождь кончился, было свежо, и крупные капли неспешно опадали с ветвей. Зверек уверенно шла навстречу Ольвину и Учителю: она твердо знала теперь, что они вернутся.

Из-за лесного поворота сначала послышался стук колес, потом показалась сама повозка. Ольвин вел коня под уздцы, медленно хромая рядом с повозкой, в которой навзничь, раскинув руки и закрыв глаза, лежал Учитель. На мгновение ее сердце упало и остановилось. Она не помня себя подлетела к повозке и повисла на ней, заглядывая в лицо Учителя: смертельная бледность, бескровные губы. К счастью, дыхание его жизни было невредимо – это она почувствовала ясно. Но оставаться безучастной она не могла. «Возьми моей силы, возьми сколько хочешь!» – молила она про себя. И, изо всех сил стараясь сосредоточиться, как он учил ее, стала передавать свою силу ему. Не открывая глаз, Учитель вдруг произнес медленно, но твердо:

– Мне… ничего… не нужно.

И чуть помедлив:

– Ничего не бойся!

Рангула, не в силах бездействовать, все это время возилась с овцами. Она выбежала во двор навстречу мужчинам и на ходу спросила Ольвина:

– Где?

– На обратном пути.

Они, как всегда, были немногословны.

Ольвин был ранен легко и занялся собой только после того, как Горвинда перенесли в дом и удобно поместили на широкую скамью. Теперь настал черед Рангулы: она долго промывала, прижигала и перевязывала его истерзанное плечо и глубоко рассеченную бровь, готовила особые составы трав, колдовала с какими-то горшочками над огнем. При этом Зверек слушалась ее беспрекословно и, ловя каждое указание Рангулы на лету, старалась изо всех сил делать все быстро и верно.

Наконец Горвинда оставили отдыхать, и Зверек улеглась прямо на земле у его скамьи. Ольвин еще какое-то время возился со своей ногой и порезами, сетуя, что если бы Горвинд успел набраться сил после зимы, то легко ушел бы от беды. Потом подошел к скамье Учителя, проверяя взглядом, все ли в порядке, и присел перед Зверьком на корточки:

– Верный мышонок…

Он протянул руку, чтобы погладить ее по голове, но она остановила его взглядом.

На следующий день, едва придя в себя, Учитель попросил Ольвина помочь ему перебраться в землянку. Рангула начала было возражать: рана-де не затянулась, но Горвинд уже молча поднимался со своего ложа. И Ольвин, тут же прервав тщетные попытки сестры остановить Горвинда, подбежал и встал на одно колено, подставив свои сильные плечи. Учитель оперся о них и позволил Ольвину обхватить себя за пояс. Мастерство врачевания Рангулы творило чудеса: Учитель хоть и не без помощи, но был уже на ногах.

Мужчины медленно уходили. Зверек нерешительно пошла за ними. Она очень боялась потерять их из виду в лесу, но, с другой стороны, и приблизиться не осмеливалась: не помешает ли она им? Чем гуще становился лес, тем нерешительнее она шла и тем больше отставала. Но тут Учитель что-то тихо сказал, и Ольвин, обернувшись, громко окликнул:

– Иди рядом с нами, а то потеряешься.

И она радостно заспешила присоединиться к ним.

Горвинд выздоравливал быстро. Зверек ухаживала за ним, оставаясь в землянке все это время. Она готовила еду, носила Учителю снадобья от Рангулы, помогала менять повязки. Часто приходил Ольвин, принося то рыбы, то птиц, добытых на охоте, то орехов (любимое лакомство!) для Зверька. Пару раз он приводил Рангулу, чтобы она проверила рану: хорошо ли закрылась? Рангула удовлетворенно кивала, но все же не могла удержаться, чтобы не поворчать:

– Много ходишь, Горвинд, дай покой ране!

Учитель добродушно посмеивался, Рангула начинала сердиться, и Ольвин с облегчением уводил ее обратно.

Через насколько дней Учитель уже ходил со Зверьком на реку и понемногу возобновил ее обучение.

Становилось все теплее, с реки уже не тянуло весенним холодом, и Учитель с удовольствием подолгу оставался на прогретом солнцем берегу. А Зверек опять устраивалась на поваленном дереве над водой и уносилась мыслями в свой особый внутренний мир.

Днем она изучала стихии Огня и Земли, Воды и Воздуха, руны, училась верно писать слова и целые выражения, повторяла за Учителем законы Земли и Неба. Ночью он рассказывал о звездах, Солнце и Луне, законах Вселенной.

Однажды она вдруг услышала, как Учитель громко позвал:

– Луури!

Она мгновенно обернулась к нему и посмотрела вопросительно: «Ты зовешь меня?» Она уже привыкла, что Учитель «слышит» ее немые вопросы, и не удивилась его ответу вслух:

– Да, я зову тебя: теперь тебя зовут Луури.

Медленно, незаметно, но неостановимо в нее втекали новые знания и жизненный опыт, и необратимым ходом жизни было принесено новое имя. И Горвинд, как Учитель, первым «услышал» его. Окликнул ее, и Зверек естественно и легко отозвалась. Старое имя ей не разонравилось, но прибавилось, как бы заслоняя собою прежнее, еще одно – Луури.

Ольвин почуял это изменение, когда она пару раз не отозвалась (забыла!) на прежнее имя, и вопросительно посмотрел на Горвинда:

– Я ошибся? Что изменилось?

Учитель улыбнулся и кивнул:

– Луури. Теперь ее зовут Луури.

Ольвин задумался:

– Так поет ручей! Мне нравится! Но для меня она и Зверек.

Учитель немного помолчал.

– Пожалуй, для тебя – да. Но и для тебя – не всегда.

Луури наморщила нос и показала Ольвину язык, и он тут же воскликнул:

– Ну вот, сейчас она точно – Зверек! Разве нет?

И все трое дружно рассмеялись.

Каждое утро она старалась встретить рассвет на ногах. Первые птицы уже подавали голоса, но, в общем, в лесу было еще тихо. В один из дней в этой предрассветной тиши она услышала неясный шорох за соседним кустом. Почему-то не хотелось оглядываться, и, закрыв глаза, она попробовала понять, почуять – кто там? Небольшое животное, напуганное, голодное и, кажется, несчастное. Она медленно обернулась: встревоженно блестя глазами, поджав правую переднюю лапку, за ней следил волчонок. Луури не спеша опустилась на четвереньки и подползла к нему. Он не уходил, а, встретившись с ней нос к носу, стал с любопытством обнюхивать ее лицо. Она тихонько засмеялась и протянула руку, чтобы осмотреть его поджатую лапу. Волчонок доверчиво ждал. Лишь слегка дернулся, когда она обнаружила и стала вытаскивать небольшую щепку, застрявшую в подушечке стопы. Но она строго велела ему не шевелиться, и, как будто поняв, волчонок затих. Закончив, Луури подхватила его на руки и понесла показать Учителю. По дороге волчонок несколько раз лизнул ее в ухо, это было приятно и щекотно. Но Горвинд не выказал одобрения, и Луури смутилась: