Хафиз ушел незаметно. Вдруг она ощутила, как в глубине ее существа что-то переменилось и словно разрослось до невероятных размеров, величиной во всю Вселенную, заслоняя Луну, звезды, весь мир: это уверенно и сильно толкнулся вовне ее ребенок! Шакира закричала, забыв обо всем на свете. Свет померк в глазах, и закружились перед ее взором в стремительном хороводе звезды, в единый поток смешались звуки, запахи, краски. Но какой-то иной гранью сознания Шакира хорошо понимала, что происходящее в этот момент – закономерно и благополучно…

Фатима стояла у нее в ногах, помогая малышу, и ласково приговаривала:

– Еще немного, совсем немного, свет очей моих! Потерпи, моя госпожа!

И вдруг все кончилось! Внезапно ушла, растворилась, будто ее и не было, казавшаяся непереносимой боль. А родившийся ребенок уже кричал в руках повитухи.

«Кто?» – одними губами спросила Шакира, и Фатима с удовольствием показала ей малыша – мальчик! Сознание Шакиры затопило такое блаженное счастье, что, казалось, сердце не выдержит – не вместит переполняющее его чувство и разлетится на сверкающие осколки! Сами собой полились слезы радости – слезы, сдерживать которые не было никакой нужды.

Розовые ножки новорожденного отчаянно молотили воздух, маленькие пухлые ладошки сжимались и разжимались, пытаясь схватить нечто невидимое. Малыш озадаченно вертел головкой, будто стараясь найти виновного в такой несуразной и досадной перемене в своей жизни – рождении на свет! Фатима лукаво улыбнулась и, бросив быстрый заговорщицкий взгляд в сторону двери, чуть слышно проговорила:

– Взгляните-ка, едва родился на свет, а уже чем-то недоволен! Настоящий аль-Джали! Пожалуй, и наказать нас прикажет!

Она понесла младенца куда-то прочь, за дверь. У Шакиры не было сил даже приподняться на постели, и она лишь повернула голову вслед удаляющейся повитухе. А та распахнула створки настежь, высоко подняла младенца на вытянутых руках и громко воскликнула, обращаясь к тому, кто, как видно, уже давно находился за дверями в нетерпеливом ожидании:

– Здоровый ребенок, мой повелитель! Красивый и сильный мальчик, достойный носить твое имя!

Ликующий рокот голоса, знакомого Шакире до замирания сердца, был Фатиме ответом:

– Хвала Аллаху! Дай мне его! Дай мне моего сына! А что с его матерью?

– Все хорошо, господин. Его мать еще слаба, но совершенно здорова! Куда же ты, мой повелитель, постой!..

Господин влетел в покои, прижимая к груди новорожденного сына, и склонился над Шакирой:

– Шакира, счастье мое! Сын! Ты родила мне сына!

Такой желанный голос, такой долгожданный взгляд любимых глаз! И этот волнующий запах – пряный и дымный – его волос, его рук! Шакира потянулась к нему – гладила волосы, нежно проводила пальцами по лицу, касалась ресниц, губ. Как она соскучилась по нему! Он же не дыша смотрел в ее лицо, склоняясь с поцелуем то к глазам, то к губам. Жарко прошептал на ухо:

– Еще пару месяцев, моя птичка, и ты опять окажешься в моих объятиях! – И, будто упрекая, добавил: – Знай, что я соскучился по тебе! Безумно соскучился! И если я только выдержу эти два месяца!.. О-о!

Шакира онемела от восторга и лишь целовала его в ответ дрожащими от счастья губами. Они не обращали внимания ни на хлопочущую рядом повитуху, ни на снующих туда-сюда служанок, ни на молчаливо стоящего неподалеку Хафиза…

Малыш молчал и, казалось, с самым серьезным вниманием разглядывал их обоих.

– Какой он красивый! И серьезный! – Господин смотрел на сына с любовью.

– Он похож на тебя, Фархад! – прошептала Шакира.

– Отныне никогда не называй меня «господин», детка, – пророкотал он, а Шакира подумала: «Это потому, что я родила ему сына», но он нежно добавил: – Мне нравится, как ты произносишь мое имя. Удивительно!

В течение следующих дней были проведены все необходимые обряды над новорожденным и молодой матерью. Господин Фархад дал ребенку имя – Керим, а самое главное – даровал ему права наследника рода аль-Джали, после своего первенца Хасана, разумеется.

Шакира наотрез отказалась от кормилицы для маленького Керима и сама стала кормить его, что вызвало у всех удивление, но никто не посмел возражать. Кроме того, она оставила при себе Фатиму, потому что привыкла к ней и доверяла. И повитуха, по желанию юной госпожи, как теперь иногда называли Шакиру с легкой руки Хафиза, стала няней Кериму, несмотря на свои преклонные года.

Отныне ребенок составлял для Шакиры весь мир. Больше, чем мир! Она растворилась в сыне! И готова была с утра до вечера ласкать и баловать его, смотрела в его глаза, так похожие на отцовские, и не могла насмотреться и осыпала поцелуями с головы до пят. Любовь к этому ребенку родилась раньше, чем он сам появился на свет, и теперь стала лишь сильнее и глубже. Кого она любила больше – сына или его отца? Теперь Шакира затруднилась бы ответить!

…Прошел месяц. Конечно, Шакира вовсе не рассчитывала, что господин придет день в день по истечении срока очищения, положенного матери после родов, но все же… Вот уже и второй месяц на исходе!

В своем уединении и новых заботах Шакира, возможно, могла бы прожить еще долго, не ведая, что происходит в доме господина, почему он так долго не навещает ее. И Фатима умело успокаивала и отвлекала ее, когда видела, что глаза Шакиры становились более задумчивыми и грустными, чем положено матери маленького Керима ибн Фархада. Но вот болтливость служанок…

Как-то раз Шакира упрекнула одну из них за сонливость и нерасторопность. Та попросила прощения и, оправдываясь, забормотала:

– Столько работы в эти дни, госпожа! Нам велели даже ночью помогать в доме господина! Если бы не ночная работа…

Шакира с болезненностью в душе поняла, почуяла, что там, в доме господина, происходит нечто важное. О чем она не знает и что, совершенно очевидно, и является помехой ее счастью – видеть Фархада!

Не желая открывать служанкам свое неведение, Шакира все же не могла удержаться, чтобы не узнать что-нибудь дополнительно. Пусть это и причинит ей страдание!

– Ночная работа? Что же, днем… м-м-м… не успевают?

– Вот именно, моя госпожа! – обрадовалась служанка, решив, что Шакира на ее стороне. Но все же, видимо, побоявшись перекладывать «вину» на хозяина, смущенно добавила: – Ведь ожидается столько гостей!

– Больше, чем обычно? – мучительно-спокойно выговорила Шакира.

– Гораздо больше! На свадьбу ждут, почитай, полгорода!

Шакира быстро отвернулась. «Свадьбу!.. Свадьбу!.. – застучало в голове. – Он женится!!!»

– Мы можем идти? – Служанки, оказывается, еще были в комнате.

Она отпустила их жестом и улеглась на постель, отвернувшись к стене. Вскоре няня принесла Керима, и Шакира стала молча кормить малыша. Чуткая Фатима тоже не произносила ни слова, но Шакира чувствовала на себе ее испытующий взгляд. Покормив, отдала ребенка Фатиме и хотела снова отвернуться, но та не уходила.

– Фатима, оставь меня.

– Шакира…

– Оставь меня. Уходи.

– Выслушай!

– Да уходи же, прошу тебя!

– У тебя пропадет молоко!

Темный взгляд исподлобья – больше ничего в ответ. «Уйдет она или нет?! Безжалостная нянька!»

– Любая на твоем месте была бы счастлива: такой чудесный ребенок – сын нашего господина, да хранит их обоих милость Аллах!

«Я ненавижу этого господина! Прошло так мало времени – и вот, его чувства требуют перемен, и он берет себе новую жену! А я больше не нужна ему! Совсем не нужна! Да и никому не нужна…» Она лежала молча, уткнувшись взглядом в стену, и Фатима растерялась и не смела больше ничего произнести.

В эту минуту Шакира даже забыла о малыше Кериме. А он словно почувствовал это и заплакал. Не жалобно, не капризно, а будто тихо и деликатно упрекал, напоминая о себе матери. Она обернулась к Фатиме, взяла сына на руки и стала ласкать его, целуя славные маленькие ладошки и тугие щечки. Керим заулыбался. Ободренная Фатима снова приступила:

– Не знаю, имею ли я право… Я услышала твой разговор с рабыней. Плохо, что ты узнала эту новость от нее. Но что тут поделаешь! Позволь мне сказать всего несколько слов, свет очей моих! Быть может, это утешит тебя.