– Фархад… Фархад… Фархад…

А господин закрывал глаза – черные ресницы опускались как покров ночи, гордо пряча от нее отблеск наслаждения и страсти, переполнявший его взор. Но она успевала заметить этот отблеск…

В покоях гарема никого не было. Видимо, девушки гуляли или купались. В полной тишине Шакира блаженно растянулась на своей постели. Думала, что уснет мгновенно, но в голове проносились воспоминания последних часов, будоража ее сердце и волнуя воображение.

– А, ты пришла наконец! – первой появилась Аиша. – Ты счастлива, ты любима и ты уже…

– Молчи, молчи, умоляю тебя! – почти беззвучно, сорванным голосом прошептала Шакира, облизывая пересохшие, истерзанные поцелуями губы. И, не в силах сдержать улыбку, добавила: – Я сама тебе потом скажу…

– А ничего и не надо говорить: у тебя все на лице написано, глупая моя курочка! – заметила Аиша. – Я, вообще-то, караулила, когда ты придешь, чтобы никто не расспрашивал тебя.

«Спасибо!» – одними глазами ответила Шакира.

Послышались голоса, и Аиша поспешно проговорила:

– Притворись спящей. Быстро! О, Аллах, он ее в губы целовал! Губы прикрой! А лучше отвернись.

И, вскочив, подбежала к дверям, чтобы первой заговорить с входящими:

– Она вернулась, но спит. Я успела поговорить с ней. Голос сорван – наверное, много пела, – фальшиво-безразлично говорила Аиша. – Тише! Хафиз велел дать ей как следует выспаться!

«Хафиз?.. Аиша, ты же врешь! Впрочем, кто осмелится проверить? – Шакира улыбнулась. – Хорошо, что я к стене отвернулась: губа треснула!»

– Ах-ах-ах! – насмешница Гюльнара не смогла удержаться от колкости, но голос не повысила, говорила тихо. – Я на цыпочках буду ходить!

Биби проворчала упрямо:

– А я хочу знать, где она так долго была! Мне интересно! Чем нам тут еще развлечься?! И буду спрашивать у нее, что и когда захочу!

– Ты можешь спрашивать у нее, конечно, что угодно, – заметила Аиша, – но ведь она может и не захотеть отвечать!

– Или ответит так, что ты ничего не поймешь, – небрежно подала голос Сулейма. – Шакира умнее тебя, бедная наша толстушка!

Биби с досадой засопела. По всему было понятно, что обиделась.

Девушки стали тихо переговариваться, а Аиша присела рядом с Шакирой, как бы охраняя ее сон, и Шакира расслабилась и задремала.

Она проспала как убитая целый день. Проснувшись, почувствовала, что еще кружится голова, но солнце уже клонилось к закату, и надо было хотя бы ненадолго встать и освежиться. Очень хотелось пить. На столике в центре спальни стоял кувшин с водой, и Шакира на слабых ногах направилась к нему, чтобы утолить жажду. Девушки опять гуляли, но только Шакира жадно припала к краю кувшина, торопясь и проливая воду дрожащими руками, вошла Биби. Шакира поспешно вытерла губы и отвернулась, стараясь избежать расспросов. Биби мрачно молчала, бесцеремонно разглядывая ее лицо.

– Что ты уставилась на меня? – не сдержалась Шакира.

В ответ Биби вылила целый поток брани и глупостей: и чем-де Шакира так угодила господину?! И пусть она сознается в каком-нибудь секрете! И отчего ей самой, то есть Биби, так не везет? Это Шакира виновата!

На шум тут же заинтересованно явились остальные. Шакира махнула рукой и решила опять улечься спать: ноги совсем не держали, да и гулять совсем расхотелось.

И тут все расступились: на пороге появился Хафиз. Он держал в руке красивейшую красную чашу тонкого полупрозрачного камня, в которой покоился дар – драгоценности, и в числе прочего жемчужные бусы невообразимой длины, а главное – собственный (любимый!) перстень хозяина и, продетая в него, тонкая золотая цепочка с медальоном-полумесяцем! Поставил дар на столик возле Шакиры, почти царственным жестом повел рукой в ее сторону и молча удалился.

– Вот это да! – завороженно прошептала Аиша. – Собственный перстень и медальон нашего господина! Мы все видели этот медальон на его груди!

Не торопясь подошла Сулейма и небрежно бросила взгляд в чашу:

– Неплохо для начала.

– Почему «для начала»? – раздраженно воскликнула Биби. Она явно страдала от зависти. – Были же и до этого подарки! Вы же сами видели!

Сулейма презрительно фыркнула и не удостоили Биби ответа. Зато Гюльнара не упустила случая поддеть толстушку. И чувствительно!

– Глупая жирная курица! В такой чаше присылают дар первой ночи – цену крови! Да где тебе это знать!

Она определенно на что-то намекала и намеренно вызывала Биби на конфликт, и та быстро отозвалась, безрасчетно ввязываясь в «бой» с явно неравной соперницей:

– Я знаю! Знаю! Я тоже получила подарок!

– Ага! – обрадованно подхватила Гюльнара. – Целое состояние… О, Аллах! Серебряное колечко! Я чуть не сошла с ума от зависти! Как удалось тебе, о прекрасная, о несравненная моя Биби, так усладить нашего луноликого господина? Ответь мне, о рахат на устах моих! О музыка души моей, открой мне свой секрет!

Гюльнара притворно-умоляюще сложила руки и простерла их к Биби. Все уже хохотали навзрыд, но толстушке и этого показалось мало:

– А вы с Сулеймой и этого не получили! Ничего не получили, я точно знаю!

Мгновенно наступила мертвая тишина. Сулейма надменно молчала, а побледневшая Гюльнара, подойдя вплотную к Биби, прошипела ей в лицо, медленно и внятно, так что слышно было каждое слово:

– Господин перекупил нас. И тебе это известно. Видишь, ты нас обидела напрасно. Напрасно, Биби!

Аиша тихо произнесла для одной Шакиры:

– Воистину, напрасно! Особенно – Сулейму! Биби думает, что умно ответила, и дело с концом, но Сулейма найдет, как отомстить. Бедная Биби!

Господин отсутствовал уже с месяц. В гареме знали немного: опять какие-то военные дела, политические проблемы… Господин любил воевать, у него был большой, хорошо обученный отряд конницы, а армии халифа так нужно подкрепление! Аббасиды опять боятся потерять власть: народные волнения, заговоры знати – мужской мир, мужские дела!

Впрочем, хозяина ждали каждый день, каждый час…

Первые признаки странного недомогания Шакира почувствовала еще ночью. Сквозь сон поняла, что с нею происходит что-то странное. Тихо села на постели и прислушалась к себе: ныло в животе, сильно болела голова, слегка тошнило.

«Может, я перегрелась на солнце? – подумала Шакира. – Вчера очень долго играли в мяч, а потом я пила много воды. Очень сильная жажда мучила весь вечер! Нет, это не солнце. Плохая вода? Но почему плохо мне одной?!» Подышала глубоко – боль унялась немного, и Шакира опять прилегла и от слабости задремала.

Проснулась оттого, что Аиша трясла ее за плечо:

– Шакира! Шакира, проснись немедленно! Ты так страшно стонешь во сне! Проснись же! Да что же это такое!

Мучительно хотелось спать. Во рту все пересохло и склеилось, и говорить Шакира не могла. Лишь просипела:

– Аиша… дай… воды…

И снова стала проваливаться в сон. Во сне, вязком и горьком на вкус, она видела, что тонет в какой-то зеленой жиже, та заливает ей рот, забивается в нос, не дает дышать. Поверх этой отвратительной жидкой зелени, над головой Шакиры, суетливо носилась огромная невиданная птица и высоким девичьим голосом надрывно кричала:

– Хафиз! Хафиз! Хафиз!

Неожиданно птица устремилась прямо к Шакире, страшно бросилась ей в лицо и – обернулась Аишей!

– Ее тошнит, Хафиз! И я не могу ее разбудить!

На мгновение Шакира очнулась и, увидев склоненное над ней лицо главного евнуха, страшно испугалась и торопливо заговорила. Ей казалось, что она кричит изо всех сил, но голос был едва слышен:

– Это не я, Хафиз! Я не травилась! Я не убивала себя!!!

– Говори, что ты чувствуешь?

– Я… мне плохо… Больно вот здесь и здесь, – она показала на гортань и живот в подреберье, – и еще очень тошнит. Но я не хотела себя убить, поверь мне, Хафиз! Ты веришь мне? Скажи господину, умоляю тебя, что я себя не убивала!

– Хорошо, хорошо. Какой привкус во рту? Да отвечай же, иначе я не успею!