Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Гигантская страна, одновременно граничащая с Финляндией и Японией, между которыми 10 часов лету, не может себя никуда пристроить — в Европу не приглашают, Азию не принимаем. С одной стороны, хотим быть частью европейской цивилизации, а значит, стать меньше, чем Европа, или же натянуть на себя Европу (второй вариант не очень привлекает европейцев), с другой — мировым полюсом, т. е. быть силой, по меньшей мере, равной Европе.

В России распространена идиосинкразия по отношению к экспорту сырья. Но в то же самое время иностранцам без боя отдается внутренний рынок, и в результате страна лишается шансов на развитие обрабатывающего сектора. С подозрением относимся к преувеличенной гиперактивным западным и собственным PR-ом силе российского государства, но с еще большим подозрением — к собственным соседям по подъезду, от которых всегда готовы искать защиты у того же ненавидимого прокуратора.

Всегда готовы клюнуть на экзотическую наживку, особенно импортную. Нанотехнология — как эротично! В голую идею ассигнуется куча денег, при этом немедленно обнаруживается, что реальных проектов для инвестирования нет. Здесь очень кстати наступает кризис, и нанотехнологи с облегчением возвращают ассигнованное государству для использования на сиюминутные нужды.

Прогрессивная общественность с непонятной настойчивостью требует немедленного введения гражданского общества — при своей полной собственной неспособности к самоорганизации. В результате теперь уже Кремлю приходится организовывать в общество граждан, которые в теории хотят быть сознательными и организованными, но палец о палец для этого не соударяют.

Удивительна, особенно для внешних наблюдателей, российская ненависть к самим себе, к своей власти и к своему прошлому. Практически каждый новый царь в их долгой тысячелетней последовательности какое-то время терпит, а потом все же срывается на идейное ниспровержение предшественников, подрывая при этом собственный фундамент исторической преемственности. Самые великие лидеры в истории России приобрели сомнительный статус, так как им удавалось выйти за очерченные великими державами пределы, а российская элита всегда стремится не столько к экспансии, сколько к чужому одобрению.

Отсутствует реализм в оценке собственных возможностей и присутствует огромный дисбаланс между посредственными возможностями и непосредственностью в желаниях. Все это создает пеструю идейную кашу, из которой трудно выловить что-то более или менее когерентное, за что можно зацепиться в поисках оснований для конструирования образа будущего.

Может ли Россия стать мировым полюсом? Зададим себе вопрос: а в чем именно? Мир велик, и нельзя быть первым во всем. В экономике? Очевидно, нет, по крайней мере в обозримом будущем мы не сможем. Мы слишком сильно уступаем Штатам, Европе и Китаю. В стратегических наступательных ядерных вооружениях? Уже и пока являемся. Мы можем перестать быть мировым полюсом в этой области, стоит только миролюбиво разоружиться на радость международной общественности. В энергетике? Мировым — нет: ресурсов, денег и власти на это не хватает, — но региональным уже являемся. В инновациях? Смотря в каких областях. Если в производстве вооружений, то да. Если в производстве компьютеров нового поколения, то нет. И так далее. Реальная картина не вписывается в ни в черно-белую, ни в бело-розовую идеологические схемы.

Мы хотим всего и сразу. Внешнеторгового профицита, как у Китая, мирового влияния, как у США, haute couture[12], как у Франции, промышленной технологии, как у Японии. Поскольку это невозможно, то и позитивного удовлетворения букета желаний дождаться невозможно. Ведется виртуальная гонка за ускользающей целью. Поэтому терапия национальной шизофрении, которую впервые диагностировал еще Эрик Фромм, посетив нашу страну, возможна только путем приведения желаний и национальной самоидентификации в примерный баланс с располагаемыми возможностями и с их разумной будущей оценкой. Тогда можно будет надеяться на постепенное затухание экзальтированного желания быть «сверхдержавами» и «римами» с его постоянной и ненасытной неудовлетворенностью и на усиление позитивного самоощущения. Нужен сеанс национальной бухгалтерии по методу Робинзона Крузо, считавшего баланс между «хорошо» и «худо», терапевтической национальной медитации.

Проблема разрыва желаний и возможностей и проблема цивилизационного раскола появились не сегодня и не вчера. Помещичьи усадьбы в 1917–1918 годах разоряли не по приказу из Кремля, а потому, что их стало некому охранять от подпирающего страстного желания всего и сразу и к тому же исчезла запретная разделительная черта между конфликтующими цивилизациями.

В годы первого нэпа[13] 1920-х годов и второго нэпа 1990-х капитал не столько создавался, сколько проматывался в ресторанах и на курортах. Чтобы заставить людей смириться с необходимостью недопотребления, а капиталообразование это и есть недопотребление, и чтобы покрыть, как огромным одеялом, межцивилизационные линии раскола, большевикам пришлось поставить перед страной настолько громадную и маниакальную цель — счастье трудящихся всего мира, что на время удалось снизить настойчивость вопросов относительно недопотребления и национальной самоидентификации.

Ради огромной и недостижимой цели можно и потерпеть. Советский опыт показал, что установленный в Библии максимум терпения в сорок лет по-прежнему релевантен человеческой природе. Вслед за Моисеем эксперимент повторили коммунисты и убедились, что да, действительно, сорок лет (1945–1985) — предельный срок терпеливого ожидания пришествия в землю обетованную.

Патентованный российский максимализм входит в клинч с реальностью. Но готова ли страна платить за максималистские решения? Давайте, например, сделаем Россию либеральной демократической страной. Давайте. Только для этого придется раскошелиться еще на пару-тройку «партий власти», по сути, создать еще минимум один альтернативный госаппарат, который в состоянии реально перехватить власть у действующего аппарата в результате победы на выборах и который, находясь в оппозиции, будет продолжать с комфортом сидеть на шее у страны, дожидаясь своей очереди править.

Многопартийная демократия — это роскошь для богатых. Исторически первая государственная система — это не демократия, а деспотия. Она дешевле, экономичнее. Хотите демократию — разбогатейте. Ведь демократия — это всего лишь наличие нескольких комплектов дееспособных номенклатур, ротируемых по результатам политической конкуренции между ними. У нас же пока не хватает ресурсов даже на один полный комплект. Все еще не создан профессиональный класс государственных администраторов. В госуправлении полно дилетантов, полупрофессионалов и людей, не имеющих никакой другой школы, кроме старой советской. Когда это будет исправлено — нет прогнозов. Поэтому очевидно, что между «полной недемократией» наследственного самодержавия, от которой мы ушли сквозь тернии в период с 1917 по 1953 год, и «полной демократией», до которой нам еще шагать и шагать, обязательно будет пролегать широкая полоса демократизации, т. е. более или менее последовательного усложнения государственной и общественной системы, что мы и наблюдаем в реальной действительности.

Требования свергнуть существующую власть, исходящие от самых крайних перьев нашего двуглавого орла, напоминают возмущение советских людей, томящихся в очереди к единственной кассирше, и их негодование по поводу ее нерасторопности. Им тогда еще не приходило в голову, что для того, чтобы не было очередей, нужно всего лишь раскошелиться на дополнительные кассовые аппараты и дополнительные зарплаты и посадить за кассы нескольких кассирш. Но за комфорт приходится платить.

Есть ли у России некий «особый путь», отличный от «магистрального пути развития человечества»? Зададим неполиткорректный встречный вопрос: а существует ли у человечества этот магистральный путь? Мы знаем, что усилившиеся империи прошлого всегда провозглашали свой путь магистральным. Но мы также знаем, где закончилась магистраль для многих из этих некогда могущественных империй. Freewayendshere[14]. Был ли путь Древнего Рима магистральным? Для народов, подпавших под римское влияние, под римское иго, — да. Был ли путь Древнего Рима магистральным для Персии или Китая? Очевидно, нет. Персия не была завоевана Римом, а в Китае с трудом догадывались о существовании великих цезарей. Был ли путь Древнего Рима магистральным для германцев IIIвека новой эры? Да. А для германцев VI века? Уже нет, так как путь Рима, в том виде, в каком он был магистральным в III веке, к тому времени уже закончился.

вернуться

12

[12] Высокая мода (франц.).

вернуться

13

[13]Нэп — новая экономическая политика в Советской России 1920-х годов, когда было разрешено частное предпринимательство.

вернуться

14

[14] На этом автобан заканчивается (англ.).

12
{"b":"133586","o":1}