Литмир - Электронная Библиотека

Ноги в чулках обхватили его талию. Уин крепко вцепилась в него, словно они находились на шаткой палубе корабля в штормовом море. Но Кев держал ее крепко, работая бедрами. Пояс его брюк выскользнул из защелок подтяжек, и брюки спустились до колен. Он отвернулся, чтобы скрыть ухмылку, подумав о том, не стоит ли остановиться, для того чтобы снять с себя одежду… но ему было слишком хорошо и вскоре вожделение достигло такого накала, что ему стало не до смеха.

Уин мелко и часто дышала – в ритме его влажных размашистых толчков, чувствуя, как он наполняет ее собой, как погружается в нее до предела глубоко. Он остановился и с жадностью поцеловал ее. Одной рукой он продолжал поддерживать ее, другая опустилась вниз. Нежно он развел ее набухшие складки. Когда он возобновил движение, при каждом толчке маленький бугорок внизу терся о него. Глаза Уин закрылись, словно во сне, плоть ее конвульсивно сжималась вокруг него.

Раз за разом, все глубже и глубже он все ближе подводил ее к краю. Ноги ее вокруг его талии напряглись, сжали его еще крепче. Она замерла и закричала у самых его губ, и он поцеловал ее, заглушив крик. Но тихие короткие стоны прорывались наружу, наслаждение било через край, сотрясало ее. Кев вонзил себя в чудную, истекающую медом мягкость, экстаз пронзил его словно молния, он содрогнулся раз, другой, столь же беспомощный перед лицом происходящего, как и она.

Тяжело дыша, Кев отпустил ее на пол. Они стояли, влажные от пота, прижавшись друг к другу, успокаивая друг друга поцелуями и вздохами. Уин скользнула ладонями под его рубашку, поглаживая его по спине, в беззвучной и нежной благодарности.

Как-то они добрались до кровати. Кев накрыл их обоих одеялом и обнял Уин. Запах ее, запах их обоих, щекотал ноздри, как легкий, чуть солоноватый, аромат духов. Он с наслаждением втянул в себя этот запах.

– Ме волив ту, – прошептал он и скользнул по ее губам губами, блаженно улыбаясь. – Когда цыган гворит женщине «я люблю тебя», слово «любить» не подразумевает ничего целомудренного. Любить для цыгана – это непременно желать, испытывать вожделение. И это Уин нравилось.

– Me волив ту, – прошептала она в ответ. – Кев…

– Да, любовь моя?

– Как цыгане женятся?

– Соединяют руки перед свидетелями и произносят клятву. Но мы сделаем это и по обряду гаджо тоже. Всеми мыслимыми способами.

Он снял с нее подвязки и бережно скатал чулки, сначала один, потом другой. Он нежно помассировал каждый палец у нее на ногах по отдельности. Она заурчала, как довольная кошка.

Потянувшись к нему, Уин направила его голову к своей груди, выгибаясь ему навстречу. Он, угождая ей, взял ее розовый сосок, лаская его круговыми движениями языка, превратив его в нежный, но твердый бутон.

– Я не знаю, что теперь делать, – сказала Уин томным голосом.

– Просто лежи, где лежишь. Я сам обо всем позабочусь.

Она захихикала.

– Нет, я хотела сказать другое. Что делают люди, когда наконец достигают счастливого финала?

– Они делают этот финал продолжительным. – Он ласкал ее другую грудь рукой.

– Ты веришь в то, что счастье продолжается и после того, как закончится сказка? – все не унималась Уин. Она вскрикнула, когда он, шутя, чуть прикусил ей сосок.

– Верю ли я в сказки? Нет.

– Не веришь?

Он покачал головой.

– Я верю в двух людей, которые любят друг друга. – На губах его играла улыбка. – Верю в то, что они находят удовольствие в обыденном. В совместных прогулках. В спорах о том, сколько времени надо варить яйцо, как управлять слугами и сколько платить мяснику. В том, чтобы ложиться каждую ночь в одну постель и вместе просыпаться каждое утро. – Подняв голову, он подпер щеку, опершись на локоть. – Я всегда начинал день с того, что подходил к окну и смотрел на небо. Но теперь мне это будет ни к чему.

– Почему ни к чему? – нежно спросила Уин.

– Потому что вместо неба я буду видеть синеву твоих глаз.

– Какой ты романтик, – с усмешкой пробормотала она, нежно его поцеловав. – Но не переживай. Я никому не скажу.

Меррипен снова ее поцеловал, и они любили друг друга так самозабвенно, что Кев не заметил, как задребезжал дверной замок.

Взглянув через его плечо, Уин увидела, как хорек Беатрикс приподнялся на задних лапах, вытянувшись всем своим длинным тощим тельцем, и зубами вытащил ключ из замка. Она хотела было сказать об этом Кеву, но он поцеловал ее и раздвинул ей ноги. Потом, решила Уин, легкомысленно позволив хорьку выскользнуть из комнаты, протиснувшись под дверью, с ключом в зубах. Возможно, потом наступит более подходящий момент для того, чтобы сообщить Кеву об этом…

И вскоре она напрочь забыла о ключе.

Глава 23

Хотя плиашка, церемония обручения, традиционно продолжалась несколько дней, Кев решил, что она будет длиться только один вечер.

– Мы надежно заперли серебро? – спросил он у Кэма перед началом праздника, когда цыгане из прибрежного табора только начали стекаться в дом, разодетые в цветастые наряды и звенящие побрякушки.

– Фрал, – весело сказал ему Кэм, – в этом нет необходимости. Они – наши родственники.

– Именно потому, что они наши родственники, я хочу, чтобы серебро заперли.

С точки зрения Кева, Кэм получал от процесса помолвки слишком много удовольствия. Несколько дней назад он устроил настоящее представление, взяв на себя роль свата Кева в переговорах с Лео по поводу выкупа невесты. Лео и Кэм дурачились, обсуждая достоинства жениха и невесты и то, сколько должна отдать семья жениха за привилегию обладать таким сокровищем, как Уин. Обе стороны пришли к выводу, что выкуп должен составить целое состояние, поскольку женщина, которая согласилась терпеть Меррипена, стоит никак не меньше. Оба веселились от души. Все это время Кев следил за ними с угрюмой гримасой, что, казалось, еще больше веселило переговорщиков.

Когда все формальности были соблюдены, настало время организации самой церемонии обручения, плиашки. После самой церемонии было решено устроить настоящий пир на весь мир, с жареным поросенком, жареной говядиной, всевозможной птицей, картофелем, жаренным с добавлениями трав и громадным количеством чеснока. Дабы не травмировать Беатрикс, ежа из меню исключили.

В большом зале гремела музыка: гитары и скрипки. Гости собрались в круг. Одетый в просторную рубаху, кожаные штаны и сапоги, с красным широким поясом вокруг талии, завязанным сбоку узлом, Кэм вышел на середину. В руке он держал бутылку, обернутую красным шелком и монистом из золотых монет. Он жестом попросил тишины, и все стихли, даже музыканты послушно заиграли еле слышно.

Наслаждаясь колоритной суетой этого пестрого сборища, Уин стояла рядом с Меррипеном и слушала Кэма, который произнес несколько фраз на цыганском языке. В отличие от своего брата Меррипен был одет как гаджо, разве что шейного платка и высокого воротника на нем не было. Уин не могла спокойно смотреть на его гладкую смуглую шею. Ей так хотелось прижаться губами к тому месту, где в ямочке у горла бился пульс. Но ей приходилось довольствоваться лишь тайным пожатием руки нареченного. Меррипен редко демонстрировал свои чувства публично. Однако наедине…

Она почувствовала, как его ладонь медленно сжала ее запястье и подушечка большого пальца скользнула по нежной коже ладони. Закончив короткую речь, Кэм подошел к Уин. Он ловким движением снял монисто с горлышка бутылки и надел ей на шею. Монисто оказалось тяжелым, монеты холодили кожу и позвякивали. Монисто на шее означало то, что она теперь считается невестой Меррипена и ни один другой мужчина, кроме ее жениха, не может приближаться к ней.

Улыбаясь, Кэм крепко обнял Уин, пробормотал что-то ласковое ей на ухо и протянул ей бутылку. Уин осторожно глотнула крепкого красного Вина и передала бутылку Меррипену, который тоже сделал глоток. Между тем гостям разнесли вино в бокалах, щедро налитых до краев. Гости закричали «састимос», «за здравие», и выпили за жениха и невесту.

67
{"b":"132795","o":1}