То, что Нюрина в первые годы советской власти идейно противостояла большевикам, был общеизвестный факт. Поэтому для пущей убедительности агент приплел к своему донесению «погромную речь» и «пулемет».

По всей видимости, агент знал о материале, который в свое время рассматривался в ЦКК при ЦК ВКП(б). Дело заключалось в следующем. В конце 20-х годов некая С. и ее муж М. обратились с письмом в ЦК партии, в котором сообщали о том, что в 1919 году Ф. Е. Нюрина и ее брат Д. А. Петровский-Липец были причастны к расстрелу петлюровцами их родственников. ЦКК при ЦК ВКП(б) после соответствующей проверки рассмотрел этот вопрос на своем заседании 29 июня 1929 года и признал, что обвинения против Нюриной являются «недоказанными». Из материалов проверки усматривалось, что сестры С. действительно были арестованы и расстреляны петлюровцами, однако Нюрина никакого отношения к их аресту не имела. В документе ЦКК отмечалось, что Нюрина и ее брат Петровский-Липец, а также муж Нюренберг действительно являлись бундовцами и вели борьбу «против взглядов и деятельности большевистской партии». Однако этого она никогда не скрывала, от своих прежних взглядов отказалась и в 1920 году вступила в большевистскую партию.

Дело Нюриной принял к производству оперуполномоченный 4-го отдела 1-го управления НКВД лейтенант госбезопасности Зайцев. Каких-либо свидетелей не вызывали. Следователь приобщил только выписки из протоколов допросов руководящих работников органов юстиции и прокуратуры, с которыми Нюрина общалась по роду своей службы, к тому времени уже арестованных. Все они «изобличали» Нюрину как активного участника антисоветской организации, якобы существовавшей в органах прокуратуры.

Первый (и единственный) протокол допроса был составлен лишь 27 июля 1938 года. Накануне, 22 июля, ей было предъявлено обвинение в преступлениях, предусмотренных статьями 58-7, 19-58-8 и 58-11 УК РСФСР. Можно только догадываться, что происходило в течение трех месяцев, которые Фаина Ефимовна провела в тюрьме. Пытки, истязания, оскорбления... Однако ничто не могло сломить волю мужественной женщины. Все усилия «заплечных дел мастеров» оказались тщетными. Она твердо и решительно отвергала все обвинения и виновной себя не признавала. В отличие от некоторых прокуроров, сломленных в ежовских застенках, она не «потянула» за собой никого из окружавших ее людей.

В тот же день оперуполномоченный Зайцев составил краткое, на одном листе, обвинительное заключение. Оно было согласовано с начальником 4-го отделения 4-го отдела 1-го управления НКВД капитаном государственной безопасности Аронсоном, утвердили его начальник 4-го отдела Глебов и заместитель прокурора Союза Рогинский. Далее судебный «конвейер» действовал уже стремительно и без остановки. 28 июля под председательством диввоенюриста Никитченко состоялось подготовительное заседание Военной коллегии Верховного суда. На нем присутствовал и Рогинский. Было принято решение дело Ф. Е. Нюриной заслушать в закрытом судебном заседании в порядке закона от 1 декабря 1934 года, то есть без участия обвинения и защиты и без вызова свидетелей.

Судебное заседание выездной сессии Военной коллегии «открылось» 29 июля 1938 года в 18 часов 20 минут под председательством того же Никитченко. Судьями были диввоенюрист Горячев и бригвоенюрист Романычев. Несколькими часами ранее они участвовали в рассмотрении дел Г. М. Леплевского и Н. В. Крыленко. Еще не высохли «кровавые» чернила на этих приговорах, как Никитченко и Горячев снова уселись в судейские кресла, чтобы расправиться с еще одним прокурором — Фаиной Ефимовной Нюриной. В последнем слове она сказала, что ее «оклеветали враги», что ни в каких контрреволюционных организациях она не состояла, и просила суд «тщательно разобраться» в деле. Однако это конечно же в планы суда не входило. Приговор был уже предрешен. Суд удалился на совещание только для того, чтобы через несколько минут выйти и объявить приговор. В нем содержались все те же «перепевы» из обвинительного заключения об участии в антисоветской террористической организации, вербовке в свои ряды других лиц и проведении в органах прокуратуры вредительской деятельности. Ф. Е. Нюрина была приговорена к расстрелу, с конфискацией имущества. Заседание суда закрылось, как отмечено в протоколе, в 18 часов 40 минут, то есть спустя двадцать минут после открытия. Приговор был приведен в исполнение незамедлительно.

21 января 1956 года Военная коллегия Верховного суда Союза ССР в составе председательствующего генерал-майора юстиции Степанова и членов коллегии полковника юстиции Дашенко и подполковника юстиции Плющ рассмотрела заключение Главной военной прокуратуры по делу Ф. Е. Нюриной. Суд вынес следующее определение: «Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 29 июля 1938 года в отношении Нюриной-Нюренберг Фаины Ефимовны отменить по вновь открывшимся обстоятельствам, а дело на нее производством прекратить за отсутствием состава преступления».

Ф. Е. Нюрина была полностью реабилитирована.

Непродолжительное время народным комиссаром республики и одновременно Прокурором РСФСР был Николай Михайлович Янсон. Родился он 6 декабря 1882 года в Петербурге, в семье рабочего-эстонца, уроженца острова Сааремаа. Первое время учился в церковно-приходской школе в Петербурге, где окончил три (из четырех) классов, а затем в портовой школе в Кронштадте. В августе 1896 года 14-летний Николай Янсон поступил учеником слесаря в минную школу в Кронштадте. С ноября 1900 года стал работать слесарем на Невском судостроительном заводе. Здесь юноша впервые соприкоснулся с революционным движением.

В июле 1905 года Николай Янсон переехал в Ревель (Таллин), где поступил слесарем на завод «Вольта». Энергичный и увлекающийся юноша быстро завоевал авторитет в рабочей среде и выдвинулся в число руководителей местных революционеров. Более двух лет он проводил активную революционную работу в Петербурге, Варшаве, Ревеле, Нарве и других городах, а в ноябре 1907 года был вынужден эмигрировать в США, где пробыл почти десять лет. Николай Михайлович трудился слесарем-инструментальщиком на сталелитейном, электромеханическом и других заводах, не оставляя, однако, и активной политической деятельности среди рабочих-эмигрантов.

Сразу же после получения известий о Февральской революции Николай Михайлович вместе с семьей вернулся в Россию. В июне 1917 года он был избран в состав Ревельского партийного комитета и Северо-Балтийского (Эстонского) бюро РСДРП(б), а с октября 1917 года по февраль 1918 года участвовал в установлении советской власти в Эстонии в должности заместителя председателя городской управы. После вступления немцев в Таллин (так с 1918 года стал именоваться Ревель), Янсон дважды подвергался аресту и после двухмесячного тюремного заключения был выслан в Советскую Россию.

В мае 1918 года по заданию партии он выехал в Самару (Куйбышев), где в течение нескольких лет находился на хозяйственной и профсоюзной работе. Первое время был заместителем председателя губернского Совета профсоюзов. В ноябре 1918 года Янсон возглавил Самарский губернский Совет профсоюзов, а годом позже был избран первым «красным директором» Самарского трубочного завода. В 1920—1921 годах Николай Михайлович последовательно занимал должности председателя Самарского губернского Совета профсоюзов и заместителя секретаря губернского комитета РСДРП(б).

В мае 1921 года Николай Михайлович был переведен в Москву, где работал секретарем ЦК союза металлистов, а впоследствии — председателем райкома этого же союза. В мае 1923 года он становится секретарем ЦКК ВКП(б). В 1925—1928 годах Н. М. Янсон был первым заместителем народного комиссара Рабоче-Крестьянской инспекции.

16 января 1928 года председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета М. И. Калинин и секретарь ВЦИК А. Киселев подписали следующее постановление: «1. Освободить тов. Д. И. Курского от обязанностей народного комиссара юстиции РСФСР и прокурора Республики.