Выпрямившись, он на одеревеневших ногах подошел к держащему Соню воину, у ног которого копошились странно знакомые отвратительные существа. И сделал то, что должен сделать каждый нормальный парень в ситуации, когда кто-то угрожает его – е г о! – девушке.

Олег вложил в удар всю свою ярость, всю пережитую боль и ненависть. Он бил сбоку в челюсть, как учил отец, бил со всей силы, почти с наслаждением ожидая вспышки острой боли в руке. «Если тебе больно – значит, ты ударил правильно, сильно и твоему противнику больнее втройне» – так говорил отец, а уж он, бывший в молодые годы чемпионом Забайкальского военного округа по боксу, в вопросах мордобоя разбирался профессионально.

Человек в кольчуге заметил Олега слишком поздно. Он попытался уклониться, закрыться рукой, но не успел – и с грохотом растянулся на полу, выпустив Соню.

– Нокаут, – механически пробормотал Олег, бросаясь к девушке.

Он не видел, как откуда-то появился бородатый крепыш в линялой гимнастерке и принялся деловито бить разбегающихся незнатей короткими красными молниями. Он не видел, что на круговом балкончике, опоясывающем подземелье, без сил обвисла примотанная к офисному креслу незнакомая девушка в очках. Он не видел, как из ямы, где по-прежнему громыхала проходческая машина, появился седой мужчина в измазанном землей пуховике и высоко воздел руку с горящим алым перстнем на пальце.

– Соня, – прошептал Олег, сжимая девушку в объятиях.

Опушенные длинными ресницами веки дрогнули – и открылись.

– Живой…

– И ты…

– Все… все закончилось?

– Да.

– Мне… нам удалось?

– Да.

– Молодые люди! Я полковник ФСБ Чеканин, – неожиданно вмешался в разговор седой человек с алым перстнем. – Надо уходить. Помогите мне вытащить… Быстрее! Сейчас тут…

Чеканин не успел договорить – распростертый на полу Убель зашевелился. На этот раз немец не стал тратить время на разглагольствования. Он скороговоркой пробормотал заклинание, и воздух в бункере задрожал, на глазах сгущаясь, становясь плотным, вязким, тягучим.

– Быстрее! – заорал Чеканин, волоком стаскивая с галереи Тамару Поливанову.

Олег и Соня, бросившись ему на помощь, в шесть рук спустили бесчувственную девушку вниз.

– Туда, скорее, – кивнул на темный проход Чеканин. – Мыря! Брось этих крыс, уходим!

– Счас, начальник, счас! – азартно откликнулся незнать, метнув еще одну молнию.

Он уже размазал по стене Давло, сжег, обратив в пепел, Гороха и теперь выцеливал матуху, заполошно метавшуюся по подземелью. Вспышка, короткий крик – и в воздухе закружились черные перья. От Вошицы остались только куски обгорелых крыльев да когтистые лапы, в посмертных судорогах скребущие запятнанный кровью бетон.

Убель выкрикнул несколько слов, и вязкий воздух мгновенно обрел плотность песка, сделавшись непрозрачным, мутным, словно закопченное стекло. С огромным трудом Чеканин, Олег и Соня втолкнули Тамару вместе с креслом в дверной проем, и полковник поднял руку с перстнем.

– Уносите ее подальше! – крикнул он.

Камень в перстне вспыхнул, стирая воздушную муть.

– А как же вы? – спросил Олег, с трудом продавливая последние сантиметры плотной мути.

– Я справлюсь. Уходите!

Уже перешагнув порог, Олег обернулся и увидел своего недавнего противника, залитого алым светом перстня, точно кровью. Он уже оправился от удара и вновь сжимал в руках меч.

Оттащив девушку подальше, за изгиб коридора, Соня и Олег освободили ее от пут, прислушиваясь к происходящему в бункере. Там завывало, как будто в сильную метель. И вдруг раздался низкий, тяжелый гул. Подземелье устало вздохнуло, содрогнулись стены – и все стихло.

Чеканин появился спустя минуту. Он был очень бледен, по безжизненно повисшей руке стекала кровь.

– Пришлось обрушить своды. Все кончено, – прохрипел полковник и уселся на пол у стены. – Что с Тамарой? Жива?

– В обмороке, – тихо ответила Соня. – Но я вижу, знаю – с ней все будет в порядке.

…Потом, спустя несколько часов, в течение которых они выбирались из подземелий, перекусив и напившись горячего чая с коньяком, Соня и Олег стояли у вертолета, ожидая, когда медики загрузят в его чрево носилки с так и не пришедшей в себя освобожденной девушкой. Вокруг суетились люди, бегали какие-то парни в серебристых комбинезонах с диковинными приборами в руках, поодаль, накрытые брезентом, лежали погибшие. Второй вертолет, крутя винтом, готовился взлететь.

– А американку-то я все-таки выиграл, – неожиданно улыбнулся Олег.

– И я даже знаю, какое желание ты загадал. – Соня посмотрела ему в глаза. Олег ожидал увидеть в этом взгляде привычную насмешку, но ошибся. Соня Разумовская говорила серьезно, и помимо воли Олег густо покраснел – он понял, что вот эта, новая, знакомая и незнакомая одновременно Соня и вправду теперь знает о нем все…

– Поливанова! К вам посетитель. – Голос медсестры разбудил Тамару, вырвал ее из спасительных, нежных объятий сна. – Товарищ полковник, только недолго. Юлий Казимирович сказал, что она еще очень слаба.

– Не волнуйтесь, – раздался в палате знакомый говорок Чеканина. – Я всего на минуточку.

Тамара с трудом приподняла голову, через силу улыбнулась. Без очков она видела лицо Чеканина расплывчатым, смазанным.

– Ну как ты, душа моя? – дрогнувшим голосом спросил полковник, присаживаясь на стул около кровати.

– Потихонечку, – прошептала Тамара.

– Наши все приветы передают. Вот тут фрукты, орехи, сок. – Чеканин поставил зашуршавший пакет на тумбочку. – Тебе сейчас витамины нужны.

– Все живы? Вы… расскажите… – Каждое слово давалось через силу, у Тамары закружилась голова, и она откинулась на подушку.

– Все нормально, – бодро сказал Чеканин, но Тамара только скривила губы – слова полковника прозвучали слишком бодро.

– Кто был тот высокий… хозяин незнатей?

– Это вопрос вопросов, душа моя. Сейчас половина управления работает над этим вопросом. Пока выяснили только, что документами на имя Хорста Убеля он обзавелся где-то в конце шестидесятых годов.

– А в штабе… – Тамара судорожно сглотнула. – Он заколдовал Вершинина?

– Видимо, – неопределенно ответил Чеканин. Он решил не говорить девушке о смерти майора и об убитых демонами при штурме поселка «Кошкин дом» бойцах из группы Филимонова. Сам прооперированный Филимонов – хирурги извлекли из капитана горсть волчьей картечи – лежал в Центральном военном госпитале, и за его жизнь можно было не опасаться.

– Терентий Северьянович, дайте, пожалуйста, очки. Они там, на тумбочке, – неожиданно попросила Тамара.

Правую руку девушки сковывал гипс, поэтому она несколько замешкалась. Наконец, водрузив на нос свои очки с поцарапанными стеклами, которые чудом не слетели с нее во время боя в обрпункте-14, Тамара посмотрела на Чеканина «вооруженным взглядом» и сразу отметила, как постарел, осунулся полковник.

«Он похож теперь на уставшего Санта-Клауса, – подумала девушка. – Наверное, у нас тяжелые потери, а он не хочет говорить, бережет меня. И прямо не спросишь – нельзя заставлять человека врать…»

– Но операция закончена? – вслух поинтересовалась она, подобрав наиболее нейтральные слова.

– Сложно сказать, – пожал плечами Чеканин. – У нас, душа моя, ничто никогда не заканчивается совсем. Мы – стража последнего рубежа нашего мира. У пограничников за спиной армия, авиация, флот страны. Солдаты на поле боя надеются на Бога и медицину. Пилот истребителя – на катапульту и парашют. Разведчик знает – в случае чего его прикроют дипломаты и политики. И только нам отступать некуда. Работать становится все сложнее – заклятия Красной печати ослабели, старая сила уходит, а новая… Впрочем, не будем о грустном.

– Та рыжая девушка… – охотно сменила тему Тамара.

– Софья Разумовская, – кивнул Чеканин, оживляясь. – Страннейший случай! Я б даже сказал – загадочный. Простая девочка, студентка в одночасье стала сильной чаровницей и оказала нам неоценимую помощь. Аналитики считают, что при инициации сработал дополнительный эмоциональный фактор.