Как-то за семейным ужином хмурый весь последний месяц родитель ядовито осведомился, как идет процесс трудоустройства дочери. Что-то не слышно бодрого шарканья метлы о тротуар по утрам…

– Послезавтра услышите! – решительно пообещала сумрачная Соня.

За столом отдела кадров ЖЭКа сидел болезненно толстый лысый мужик и пил чай с сухариками. Увидев Соню, облаченную по причине дождя в блескучий рейвовский плащик, он спрятал стакан и сухарики в тумбочку и куртуазно спросил:

– Чем обязан?

Соня тоскливо посмотрела на засохший кактус на грязном сейфе, на пыльные окна и осеннюю хмарь за ними и деревянным голосом выдала:

– Я… работать у вас… хочу.

– Помилуйте, барышня, а кем же вы у нас работать хотите? – засуетился толстяк.

Соня потупилась:

– Дворником…

Потом было еще много охов и ахов, рассуждений, что это не работа для молодой и симпатичной и так далее, но в итоге Соню на работу взяли. Да и как не взять, дворников-то не хватает, причем катастрофически!

Участок Соне достался знакомый до боли – собственный двор и кусок улицы, выходящий одним боком на бульвар. Ей выдали ключ от подсобного помещения – маленькой грязной каморки на первом этаже с забитым железом окном и кучей заплесневелого инвентаря в углу. Спецодежда – синий халат и клеенчатый фартук – полагалась, но, как сказала пожилая тетка, замначальника ЖЭКа, в данный момент таковой в наличии не имеется. Вот так-то, Соня Разумовская… Родители поохали, поворчали да и смирились. А что – ей жить!

Осень, осень… Дальше можно дополнить кому что нравится: последняя, давай у листьев спросим, что такое, золотые листопады и так далее. А для дворника осень – это листья, и точка. Соня поняла это в первый свой трудовой день.

Вроде и деревьев в Москве ну не так чтобы много, вроде не лес ведь, а листьев и во дворе, и на улице оказалось столько! Соня с семи утра отчаянно гребла их разлапистой метлой, лопатой собирала в большие кучи и к обеду очистила-таки двор, но, стоило ей вернуться к тому месту, откуда началась ее лиственная эпопея, выяснилось, что желтых, бурых, красных отмерших продуктов жизнедеятельности деревьев нападало больше прежнего.

Вот тут и появилась в жизни Сони тетя Клава, соседка по участку, дворничиха из сталинского «красного» дома. Она весьма вовремя завернула во двор и застала Соню сладко плачущей над кучей листвы.

– Ты, девонька, не надрывайся! – философски посоветовала она Соне. – Осень, она такая! Жди ветра. Ветер подует-подует, да и облетит вся листва, так ты тогда ее и убирай, а сейчас-то какой толк! Пусть она пока падает себе, шуршит, красота же!

Так Соня познакомилась с первым из многих нехитрых – и достаточно хитрых – секретов дворницкого мастерства. Прошла неделя, Соня втянулась. Розовые обтягивающие джинсики и короткую голубую курточку, а также кожаные шнурованные ботинки до колен, в которых она работала в первые дни, пришлось заменить мамиными дачными штанами с отвислыми коленками, старым отцовским ватником и черной банданой с черепами на голову, а иначе каждый индивидуум мужеского полу почитал своим долгом остановиться и пристать со всякой ерундой типа: «Девушка, а девушка, можно, я вам помогу?»

Больше всего Соне нравилось время после семи утра. Москва – ленивый город. Те немногочисленные ее жители, которым на работу рано, выходят еще раньше, за час-полтора-два, чтобы успеть доехать, а остальные, которым на работу поздно и которых большинство, еще мирно дрыхнут, и во дворе тихо и пусто. Можно спокойно делать свое дело и думать о великом, например о чудной беленькой шубке, которую Динка видела в «Дизеле», или о нем, будущем избраннике Сони. Конечно, он будет обеспеченным, красивым, но самое главное – он будет ее, Соню, любить и никогда не бросит…

Были в новой Сониной работе и отрицательные стороны. Из главных можно было выделить две: собаки и тяга людей к контрацепции. И если на собак Соня не очень обижалась, просто было неприятно, то на людей затаила жгучую ненависть. Ну в самом деле, унитазов или мусорных ведер нет, что ли? Почему резиновые сосуды страсти нужно обязательно выбрасывать в форточку? А может быть, это такой своеобразный способ пометить свою территорию? Соня терялась в догадках, каждое утро убирая разноцветные резиновые изделия с тротуара и газона возле дома.

А потом она нашла пистолет. Дело было уже в октябре, ближе к концу месяца. Как раз несколько дней назад листья с деревьев облетели окончательно, и Соня мужественно убила почти сутки на их сбор и погрузку в специально привезенный контейнер. И вот в дальнем углу двора, выметая мокрую листву из щели между гаражами, Соня заметила металлический блеск на земле. Она ковырнула метлой – точно, он!

Соня осторожно подняла оружие с земли. Настоящий! Тяжелый, мокрый и железный, черного цвета. Соня осторожно опустила трофей в карман ватника и задумалась.

Вообще-то за месяц с лишним, который Соня проработала дворником, ей уже посчастливилось стать владельцем немалого количества вещей – ножей, ключей, зажигалок, двух зонтов, пустого кожаного бумажника, брелка, сережки и обручального колечка. Все найденные предметы Соня складывала на полочку в своей каморке – а вдруг владелец найдется? Получился целый музей.

Но одно дело зажигалка, а совсем другое – пистолет! Надо было идти советоваться к мэтру, и Соня решительно зашагала к тете Клаве. Тетя Клава внимательно выслушала Разумовскую, а потом, лукаво улыбаясь, поманила ее пальцем в дворницкую. Там она откинула крышку здоровенного железного ящика и приказала:

– Кидай сюда! Нам это ни к чему!

Соня заглянула в ящик и обомлела: он был полон оружия! Пистолеты, обрезы, патроны, ножи с наборными ручками, автомат Калашникова без магазина, какие-то диковинные штуки со стволами и курками… Все пыльное, местами ржавое.

– Тетя Клава, откуда?

– Я, Сонюшка, почитай, тридцать лет уж мету, вот собрала… арсенал! Пусть тут лежит, чем в людей стреляет! Такая у нас с тобой профессия – родину от всякого мусора убирать!

С тех пор много воды утекло. Соня уже давно не мела улицы, да и былой пофигизм куда-то делся – она стала спокойной девушкой, но одно в ней осталось неизменным: к окружающим мужчинам Соня относилась равнодушно. Неудачный опыт с «братаном» Сережей научил ее главному: нужно ждать единственного и неповторимого, а не кидаться на первого встречного, каким бы опытным и уверенным в себе он ни был. Только так – единственного и неповторимого. А остальных – побоку, перетопчутся.

И вот теперь эта история с Олегом…

Что такое «заявка на донора», до Тамары в полной мере дошло, только когда она предстала перед заместителем начальника Лефортовской тюрьмы. Несколько лет назад этот бывший следственный изолятор ФСБ передали в ведение Министерства юстиции. Молодцеватый подполковник в милицейской форме, приняв у Тамары документы, усмехнулся и посмотрел на монитор компьютера.

– Сейчас у нас ждут этапа трое осужденных на пожизненное. Выбирайте!

И, широким жестом развернув монитор, подполковник подписал лежащую перед ним заявку.

Тамара ожидала увидеть что-то страшное, каких-нибудь маньяков со злобными взглядами, но с экрана на нее смотрели вполне нормальные люди. Один совсем молодой, двое других – постарше. Скупые строчки под фотографиями кратко сообщали биографические данные и информировали о статьях, по которым были осуждены преступники.

– Вот этого, – Тамара ткнула в монитор, спохватилась и прочитала: – Радулов Виталий Евгеньевич, тысяча девятьсот восемьдесят шестого года рождения.

Подполковник нахмурился, покачал головой.

– Что ж вы так немилосердно, а? Ему бы жить да жить, а вы его – в доноры… Впрочем, это не мое дело.

– А что, разве в «Белом лебеде»[8] ему будет лучше? – холодно спросила Тамара.

– Там у него есть хоть какая-то надежда на условно-досрочное. А из вашей конторы он прямиком пойдет в психушку и, насколько я знаю, до конца своих дней будет овощем.