Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Незнакомка поманила Бартоломью к себе, угрожающе мотнув арбалетом, когда он не подчинился.

— Кто вы? — повторил Бартоломью. Он спрашивал себя, успеет ли узнать ответ или раньше умрет, хватит ли у женщины решимости застрелить его?

— Никаких вопросов, поворачивайся, только медленно, — проговорила она своим жутким шепотом.

— Где Филиппа? — не сдавался Бартоломью; тревога толкала его на безрассудство.

— Еще один вопрос, и я пристрелю тебя. Поворачивайся.

В ее шепоте слышалась угроза, от которой стыла кровь, и Бартоломью не сомневался, что это не пустые слова. Он медленно развернулся, понимая, что произойдет дальше, и готовя себя к этому.

Он не ошибся. Зашелестели юбки, и арбалет обрушился ему на голову. Он успел увернуться, и удар пришелся вкось, однако его все же оглушило на несколько роковых секунд. Женщина выскочила из комнаты и рванула к лестнице. Бартоломью кое-как поднялся на ноги и шатаясь двинулся за ней. Она бросилась через двор к тому месту, где Ричард разговаривал с мальчишкой-конюхом. Там стояла лошадь Стивена, вычищенная, но еще под седлом. Бартоломью понял, что сейчас произойдет.

— Остановите ее! — закричал он.

Сам он находился слишком далеко, чтобы перехватить женщину, и бросился к массивным дубовым воротам, намереваясь закрыть их, чтобы отрезать незнакомке дорогу к отступлению.

Ричард с конюхом разинули рты при виде Филиппы, несущейся по двору с арбалетом наперевес, и Ричард опомнился лишь в последнюю минуту. Он бросился на беглянку.

Бартоломью тем временем изо всех сил налегал на ворота. Судя по буйно разросшимся вокруг сорнякам, Стэнмор запирал их нечасто, и створки застряли намертво. Он увидел, как Ричард полетел на землю, а женщина подскочила к лошади. В один миг она взлетела в седло и рывком, от которого у бедного парня вывернуло руки, выхватила у конюха поводья. Бартоломью почувствовал, что ворота подаются, и навалился на них всем телом. Женщина на ходу развернула кобылу, пытаясь помешать ей встать на дыбы и направляя ее к закрывающимся воротам.

Ворота снова сдвинулись, и Бартоломью ощутил, как бухает в висках кровь. Женщина укротила лошадь и погнала ее к выходу. Створка подалась еще на дюйм, но Бартоломью понял, что этого недостаточно. Железные подковы лошади высекали искры из булыжной мостовой, всадница мчалась к воротам.

Когда цокот копыт раздавался уже совсем близко, Бартоломью оставил усилия. Он сделал тщетную попытку схватить беглянку, но полетел на кучу сырой соломы. Женщина на миг потеряла равновесие. Когда она оглянулась назад, ветер взметнул вуаль, и Бартоломью явственно разглядел ее лицо. Ричард выбежал за ворота и какое-то время преследовал ее, пока не понял, что эта затея безнадежна. Всадница завернула за поворот и исчезла из виду.

— За ней! — крикнул Стэнмор, и его двор загудел, словно улей: конюхи седлали лошадей, надежных людей торопливо отряжали в погоню.

Бартоломью понимал, что, когда Стэнмор будет готов, птичка уже упорхнет. И все же оставалась надежда, что лошадь запнется и сбросит наездницу, в особенности эта жалкая кляча. Он поднялся с кучи соломы; к нему спешила Эдит.

— Что случилось? Что ты ей наговорил? — закричала она.

— Ты цел, дядя Мэтт? Прости. Он оказался слишком силен для меня.

Вид у Ричарда был несчастный и виноватый. Бартоломью похлопал его по плечу.

— Для меня тоже, — со смущенной улыбкой признал он.

Эдит переводила взгляд с одного на другого.

— Что вы такое говорите? — поразилась она. — «Он»?

Бартоломью взглянул на Ричарда.

— Ты видел его в лицо? — спросил он.

Тот кивнул.

— Да, но как он здесь оказался? Где Филиппа?

— Кто же это был, если не Филиппа? — недоуменно спросила Эдит.

— Жиль Абиньи, — ответили Бартоломью и Ричард в один голос.

VII

Бартоломью выглядывал в окно уже по меньшей мере десятый раз с тех пор, как Стэнмор со своими людьми пустился в погоню за Абиньи.

— Может, это с самого начала был Жиль, а ты просто перепутал его с Филиппой? — предположил Ричард.

— Я целовал ее, — сказал Бартоломью. Увидев, как брови племянника поползли вверх, быстро добавил: — И это была Филиппа, поверь мне.

Ричард не спешил сдаваться.

— Но ты мог обознаться, ты ведь не выспался, и потом…

— У Жиля растет борода, — пояснил Бартоломью терпеливо, что далось ему нелегко. — Поверь мне, Ричард, я бы заметил разницу.

— Ладно. Но тогда что, по-твоему, происходит? — осведомился Ричард. — Я тут голову сломал в поисках ответов, а ты на все отвечаешь, что это ерунда.

— Я не знаю, — сказал Бартоломью, глядя в огонь.

Он видел, что Ричард наблюдает за ним, и пытался взять себя в руки. Он попросил племянника рассказать ему обо всем, что произошло с тех пор, когда десять дней назад он оставил Филиппу у Стэнморов, — для того, чтобы привлечь мальчишку к делу и чтобы четко уяснить последовательность событий.

Филиппа заболела практически сразу же после его ухода, и две ночи, что она лежала в жару, при ней безотлучно находилась либо Эдит, либо кто-то из прислуги. На утро третьего дня болезнь отступила, хотя девушка, разумеется, была еще очень слаба. Вечером она попросила вуаль и заперлась в комнате, а на следующий день ограничила все сообщение с внешним миром записками. Эдит не сохранила ни одной из них, поэтому Бартоломью не мог судить, были они написаны рукой Филиппы или ее брата. Никто не знал наверняка, кто жил в доме Эдит по меньшей мере семь последних дней — Филиппа или Жиль.

Ричард с беззастенчивым юношеским любопытством спрятался за сундуком в коридоре, чтобы хоть одним глазком поглядеть на девушку, когда она выйдет забрать поднос с едой, который ей оставляли у двери. Даже сейчас он не мог сказать, кем был тот человек, плотно закутанный в плащ и вуаль, — мужчиной или женщиной.

Повествование Ричарда ввергло Бартоломью в задумчивость. Что происходит? Жиль вел себя странно с тех самых пор, как умер Хью Стэплтон. Неужели он совершенно обезумел и затеял какой-то дьявольский план, чтобы лишить Филиппу возможного счастья из-за того, что он лишился своего? Неужели он где-то спрятал ее, полагая, что с ним она будет в большей безопасности? Или он желал ей зла?

Ричард с Бартоломью тщательнейшим образом обыскали чердачную комнатку, но не обнаружили ничего, что могло бы дать им хоть какой-то ключ к разгадке. Нашлись несколько предметов одежды, одолженных девушке Эдит, и вышивка — и все. При комнатке имелась собственная уборная, сообщавшаяся непосредственно со рвом, но не было ничего, что указало бы, давно ли Жиль притворялся Филиппой.

Бартоломью напряженно думал. Не было никакой надежды на то, что Абиньи вернется в колледж, если существует возможность встретить там Бартоломью. Он будет скрываться где-нибудь в другом месте, так что Бартоломью придется обойти все излюбленные местечки Абиньи — задача, учитывая его разгульную жизнь, пугающая. У Абиньи была уйма друзей и знакомых, его знали буквально в каждой кембриджской таверне, несмотря на тот факт, что университетским преподавателям не разрешалось часто бывать в подобных заведениях. Компанию Абиньи составляли люди не того рода, какие могли бы прельстить самого Бартоломью — шлюхи и самые отъявленные буяны города. Пожалуй, лучше всего расспросить о подобных местах Грея, цинично подумал Бартоломью; в конце концов, он сам говорил, что знает Абиньи.

Шум во дворе заставил Бартоломью вновь вскочить на ноги. Ричард бросился из дома навстречу отцу; Бартоломью и Эдит последовали за ним.

— И след простыл, — с досадой сказал Стэнмор. — Мы встретили торговца индульгенциями, который ехал из Грейт-Черстерфорда. Он сказал, что видел всадника на серой кобыле, который несся к лондонскому тракту, будто за ним гнались черти. Мы еще несколько миль проехали, но сейчас он должен быть уже далеко. Даже если его лошадь захромает или устанет, он может сменить ее по дороге. Прости, Мэтт. Он ушел.

Бартоломью ничего другого и не ожидал, но все же расстроился. Он хлопнул Стэнмора по плечу.

38
{"b":"111722","o":1}