Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Я был несколько ошарашен, – заметил Тревор. – По-моему, это дурно пахло.

– Вот именно, дурно пахло, – прибавила Николь. – Но мы не подали виду, просто сказали, что заняты. Гвен ответила, что ничего страшного, она еще кого-нибудь найдет. В крайнем случае, сказала она, завтра должна приехать племянница. Вы ведь уже видели эту девушку? Она одевается как манекенщица.

Все это было бы весьма интересно, если бы убили Эрика Своллоу, а Гвен Робсон оказалась подозреваемой.

– Вы не знаете случайно, где находился Ральф Робсон в тот четверг? – спросил инспектор.

– Я слышала звуки из их квартиры, – сообщила Николь. – Стена между нами тонкая, слышно, как щелкает выключатель, как Робсон передвигается по комнате с тростью, как работает телевизор. В четверг после полудня у них тоже работал телевизор.

– Почему вы так хорошо это помните? – удивился Вексфорд.

– Потому что Робсон включил детскую передачу, которая началась в пять минут пятого, а после этого рассказывали про пищевые добавки. Поскольку меня интересуют пищевые добавки, я тоже включила телевизор, хотя через стенку и так прекрасно слышно.

Итак, сегодня опять четверг, рассуждал Бёрден. Прошла ровно неделя со дня убийства Гвен Робсон. В прошлый четверг Клиффорд Сандерс отвез мать в торговый центр и приехал на Квин-стрит. Припарковался слева от счетчика, опустил в счетчик сорок пенсов – стоимость одного часа парковки. Приехал он без двадцати пять, опоздав на десять минут. Следовательно, когда он покидал Олсона, по счетчику ему оставалось еще десять минут. Именно эти десять минут он просидел, размышляя о последнем сеансе, где они обсуждали весь этот бред про Додо. Но Бёрден не верил ни единому слову Клиффорда.

Он обошел все ближайшие магазины: бакалею, рыбный, винный, два недорогих бутика, зеленную лавку, парикмахерскую «Пелаж». В парикмахерской никто не помнил, сидел Сандерс в машине или нет. Его красный «метро» каждый четверг стоял возле одного из счетчиков и примелькался. Одна из парикмахерш утверждала, что часто видела Сандерса сидящим в машине. Он не читал и не смотрел в окно – просто сидел и думал.

Бёрден зашел в винный магазинчик и стал наблюдать. Без десяти пять появился красный «метро», но все счетчики были заняты. Сандерс проехал до перекрестка на Касл-стрит и медленно вернулся обратно. Как раз освободилось одно место, Клиффорд припарковался, вышел и запер машину.

День выдался сырой и холодный, и Сандерс надел серое твидовое пальто и серую вязаную шапочку, натянув ее на уши. Бёрден вынужден был признать, что издалека он мало похож на девушку или старуху. Сандерс опустил в счетчик две монеты, хотя, возможно, от предыдущего клиента еще оставалось время, и начал осторожно переходить дорогу. А ведь он опаздывал на двадцать минут. Как тут не восхититься находчивости Сержа Олсона! Он знал об этой черте Сандерса и назначал сеанс на полчаса раньше положенного.

Бёрден подождал, пока Сандерс войдет в подъезд, вышел из магазинчика и направился в ювелирный на Касл-стрит. Потолкался там, наблюдая за продавцом: не исключено, что тут скупают краденое. После этого зашел в телефонную будку и позвонил жене сказать, что приедет позже, где-то в половине девятого. Затем заглянул в кафе «Квин», заказал кофе с пирожным. На Квин-стрит Бёрден вернулся без двух минут шесть. Пошел дождь, ледяной, быстро сгущалась темнота. Меж серебристых струн дождя замелькали белые снежинки.

В две минуты седьмого появился Клиффорд. Шел он медленно, но не так медленно, как по приезде. Бёрден стоял на ступеньках зеленной лавки, укрывшись от дождя под козырьком. Лавка уже закрывалась, мимо Бёрдена все время ходил грузчик, заносил большие лотки с цикорием и баклажанами.

Клиффорд сел в машину, даже не взглянув на счетчик, завел мотор и уехал. Стрелка на часах Бёрдена передвинулась на пять минут седьмого.

Вексфорд где-то слышал, что у бывших узников концлагерей на предплечье остается клеймо, но никогда этого не видел. Не увидел и сегодня. Этим холодным днем руки Диты Джаго прикрывал шерстяной свитер собственной вязки, настоящее произведение искусства: изумительные узоры зеленых и пурпурных тонов, глубокие оттенки красного, изумрудно-синего. Вексфорд сидел посреди загроможденной гостиной. Вдруг его внимание привлекла толстая рукопись на столе. Она лежала среди блокнотов, вскрытых конвертов, бумаг, справочников, но во всем этом чувствовался некий внутренний порядок. Вексфорд вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Труд моей жизни. – Дита скромно улыбнулась. – Мемуары об Освенциме.

– Вы были в Освенциме?

Дита кивнула и перевернула верхнюю страницу рукописи лицевой стороной вниз.

9

Дита жила напротив Робсонов, и расположение комнат в ее доме было точно таким же, как в других сдвоенных коттеджах на Хастингс-роуд. У Робсонов в этой комнате тоже гостиная, у Моррисонов – кабинет, Уиттоны оборудовали детскую. Но, что ни говори, комната Диты – особенная. Здесь много удивительных вещей, кругом – стопки книг и бумаг, стены украшены самым необычайным образом.

Глядя на эту комнату, трудно поверить, что находишься в провинциальной Англии с ее аккуратными улочками, придорожными деревьями в квадратах травы. Эта комната – словно из другого мира. Трудно сказать, краска на стенах или обои, потому что они завешаны рукодельными панно. Сначала Вексфорд подумал, что панно вышитые, но пригляделся поближе и понял, что они вязаные. Вексфорд не был совсем уж безграмотным, он часто наблюдал, как Дора вяжет свитера внукам. Для этих панно взяли нитки разных цветов, в тон и по контрасту друг с другом. Замысловатые абстрактные рисунки, примитивные картины, напоминающие живопись Руссо.[7] Вот тигр крадется через папоротники, замер под деревом, усыпанным плодами. Вот девушка в саронге прогуливается в компании живописных павлинов. Самая большая картина – китайский мотив – занимала целую стену и, скорее всего, была связана отдельными фрагментами. Возле зеркального озера пасутся в траве олени, на фоне неба – холмы, увенчанные маленькими буддийскими храмами. Вексфорд взглянул на круглый столик: рядом с фигурками зверей из венецианского стекла и расписными фарфоровыми яйцами лежало на круговых спицах новое вязанье – тоже китайский мотив, уже наполовину готовый. И Вексфорд понял, кто связал все эти панно. Он пришел в восхищение, а миссис Джаго скромно улыбнулась.

– Я смотрю, вы не сидите без дела.

– Да, лентяйничать не люблю, – ответила миссис Джаго. У нее незнакомый гортанный акцент, польский или чешский, но ее английский безупречен. – Я второй год пишу книгу, она почти закончена. Не знаю, какой издатель возьмется, но мне необходимо было выплеснуть это. Верно говорят: запиши все на бумаге, и ужасные воспоминания оставят тебя. Это не излечивает, но дает некоторую отдушину.

– Говорят, что только писатель может быть свободным.

Миссис Джаго села на стул, взяла в руки вязанье. «Какое счастье, что она не предложила мне чаю», – подумал Вексфорд. Потому что он уже напился каркадэ у Николь Резник, потом «Эрл Грея» у мисс Маргарет Андерсон, которая узнала о существовании миссис Робсон только после трагедии. Инспектор завороженно смотрел, как ловко миссис Джаго орудует спицами, попеременно подхватывая нитки разных цветов. Пальцы у нее были пухлыми, но сужались к ногтям, обручальное кольцо на правой руке сильно впивалось в кожу. Она крупная женщина и в то же время совсем не уродливая, даже наоборот: у нее узкие лодыжки, маленькие аккуратные ноги в черных туфлях. Лицо полное, розовощекое, чем-то она напоминает цыганку. Глаза – черные, яркие, как драгоценные камни, в оправе мягких морщинок. Темные волосы зачесаны назад гребнем и собраны в пучок.

– Вы предлагали мистеру Робсону помощь. Вы с ним близко знакомы? – спросил Вексфорд.

Пальцы миссис Джаго замерли, она подняла голову.

– На самом деле я почти его не знаю. До этого мы говорили с ним только раз, не считая, конечно, того, что здоровались на улице.

вернуться

7

Анри Руссо (1844–1910) – французский живописец-самоучка. Был признан постимпрессионистами и с их помощью получил известность. Картины Руссо отличаются «детской» условностью изображаемого и в то же время буквальностью в деталях, ярким и пестрым колоритом.

21
{"b":"105690","o":1}