Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Не стой так близко к воде, малыш. Лебеди очень злые.

— Неужели? — спросил он, подняв на нее свои небесно-голубые глаза. — Но ведь они такие красивые, белые…

Его пухлая рука тепло и доверчиво лежала в ее ладони. Он семенил рядом, не сводя с нее глаз. Всегда ей казалось, что он похож только на Филиппа, но Гонтран оказался прав. В этой розовой мордашке было нечто роднившее его с Кантором — тот же вырез губ, линия подбородка, общая у всех отпрысков рода де Сансе.

«Ты тоже мой сын, малыш», — подумала Анжелика с нежностью.

Она села на мраморную скамью, посадила его к себе на колени. Гладя волосы мальчика, она спрашивала, был ли он сегодня послушным, играл ли с Флоримоном, умеет ли он уже сидеть на ослике.

И на все это он отвечал тонким певучим голоском: «Да, матушка. Да, матушка».

Был ли он глупым? Нет, конечно. В его затененном длинными ресницами взгляде чувствовалось что-то таинственное, напоминавшее о меланхоличной скрытности его отца. Разве он не похож на Филиппа, этот маленький одинокий сеньор в завещанном ему замке? Она прижала его к себе. И подумала о Канторе. Как мало она ласкала его! И вот он умер. У нее вечно не хватало времени побыть хорошей матерью. Раньше, когда они были еще бедны, она нередко играла с Флоримоном и Кантором. А вот Шарля-Анри постоянно отстраняла от себя. Это было несправедливо, не могла же она отрицать, что любила его отца! Иначе, чем своего первого супруга, но все же любила. Она приложила ладонь к полной щеке ребенка и нежно расцеловала его:

— Знаешь, малыш, я люблю тебя. Очень.

Он замер, будто пойманная птица. Улыбка блаженства расцвела на его губах.

Флоримон появился в аллее и приблизился к ним, прыгая на одной ножке.

— Знаете, что мы сделаем завтра? — сказала Анжелика. — Мы наденем старые лохмотья и пойдем на речку ловить раков.

— Браво, брависсимо! — закричал Флоримон, которого Флипо обучал итальянскому.

Глава 14

Это был чудесный день. Казалось, позабыты все заботы будущего и огорчения минувшего. Лес смыкал над ними свои золотые кроны. Солнечный свет пробивался сквозь рыжую листву дубов, пурпур буков и медь словно горевших факелами каштанов. Плоды каштанов осыпались на мох. Они лопались, и под скорлупой блестела темная кожица ядра. Обилие впечатлений приводило Шарля-Анри в восторг. Он набивал каштанами карманы розовых полотняных штанов. Что скажет Барба? Несмотря на предупреждения Анжелики, она приодела его, словно на прогулку в Тюильри. Сначала он тревожно поглядывал на зеленые пятна, испещрившие одежду. Потом, видя, что мать не обращает на это внимания, расхрабрился, стал кататься по траве, карабкаться на пни. Перед ним открылись ворота рая, и все благодаря Анжелике! Он всегда знал, что полное счастье — в ней, в ней одной. Вот почему по вечерам он так долго смотрел на ее портрет в медальоне.

Их сопровождали Флипо и аббат де Ледигьер. Анжелика немножко гордилась тем, как глядели на нее юноши, особенно Флоримон. Она угадывала их молчаливое восхищение, когда водила их по заповедным тропкам, показывала таинственные ручейки. Для них, знавших ее при дворе, она казалась сейчас совсем другой, новой и загадочной. Они быстро вошли во вкус игры, возились в воде, ища норы, поджидали, лежа на мшистом берегу, когда раки приползут к утопленным корзинам с тухлым мясом. Флоримон был несколько уязвлен своей неспособностью ловить их, как Анжелика, руками. Она смеялась, видя его сконфуженную мину, и сердце ее бурно билось от мысли, что она вновь завоевывает уважение сына.

На одной из полян они встретили колдунью Мелюзину. Горбатая, черная, в ореоле белых, как снег, волос, старуха искала грибы, разгребая скрюченными пальцами мох. Медленно кружились и падали вокруг нее красные листья бука, словно бы в каком-то ритуальном танце, выражающем почтение к этому исчадию всего пагубного, что есть в природе. Анжелика окликнула ее:

— Мелюзина, э-ге-ге!

Старуха выпрямилась, пытаясь разглядеть, кто приближается к ней. Но вместо того чтобы приветствовать ту, чью силу она признавала и считала почти равной своей, старуха воздела худую руку, останавливая их, и ужас исказил ее черты:

— Прочь! Прочь! Ты — проклятая мать!

И она бросилась от них в кусты. Тут вдруг стал накрапывать дождь, и маленькая группка поспешила к Камню Фей в поисках укрытия. Под сенью древнего могильника земля, усыпанная потемневшей хвоей, оставалась сухой. На одной из каменных плит были высечены хлебные колосья: знак плодородия.

Укрывшись в смолистом сумраке под каменной крышей, Флоримон, смеясь, сказал, что здесь все напоминает его былые путешествия по подземельям, но там, пожалуй, пахло хуже.

— Люблю подземелья, — глубокомысленно заметил подросток. — Там познаешь тайну земли. Все эти скалы образуются так медленно, что мы ничего не замечаем. Однажды в коллеже я попал в погреб. Я там покопал немного киркой. Выступила скала. Я подобрал несколько прекрасных осколков… — И он пустился в длинное повествование, где латинские слова мешались с химическими формулами — и все по поводу тех образцов породы, с помощью которых он пытался составить смесь для взрывов. — У меня разлетелось не знаю сколько колб в лаборатории, и меня наказали. Но все-таки, матушка, уверяю вас, я был на грани открытия, которое бы перевернуло науку. Я сейчас объясню. Думаю, только вы можете это понять…

— Подумать только, иезуиты считали его неумным, — произнесла Анжелика, как бы беря в свидетели аббата де Ледигьера. — Любопытно, по каким свойствам души они определяют хорошего преподавателя?

— У Флоримона не вполне обыденный ум, это и сбивает их с толку.

— Если они не способны ни понять его, ни развить, разве это достаточный повод, чтобы душить его любознательность? Я тебя пошлю учиться в Италию, — обратилась она к Флоримону. — На берегах Средиземного моря можно набраться всей имеющейся на свете премудрости. Но тому, что тебя занимает, лучше всего учиться у арабов. Слово «алхимия» — арабское. И в китайских книгах можно многое почерпнуть.

Так в первый раз она заговорила о путешествии на острова Леванта. Шарль-Анри прильнул к ней. Он был на вершине блаженства. Дождь между тем барабанил по листве, ветер налетал порывами с шумом, похожим на гул морского прибоя.

Затем Анжелика завела речь о том, как она ослушалась короля.

— Его Величество запретил мне покидать столицу. Как ты знаешь, я все-таки улизнула. Но теперь все уладится. Король меня прощает. Он просит меня возвратиться ко двору. Я послала Молина к нему с письмом. Пройдет совсем немного времени, и солдаты, которые нас так измучили, будут наказаны, а в крае воцарится спокойствие.

Флоримон слушал ее со вниманием.

— Так вам ничто не угрожает? Ни вам, ни Шарлю-Анри?

— Уверяю тебя, нет, — улыбнулась она, пытаясь отогнать тягостные предчувствия.

— Я очень рад, — с облегчением промолвил сын.

— Значит, ты уже не хочешь уехать?

— Нет. Вы же говорите, что все устроится.

Они вернулись очень поздно. Барба уже волновалась. Ведь в эту пору опасно ходить в лес: можно встретить волка… Она уже чуть не померла. А в каком состоянии одежда малыша! Бедняжка, да он не стоит на ногах! Он не привык так поздно ложиться.

— Ну же, успокойся, — урезонила ее Анжелика. — Твой любимчик объелся ежевикой и развлекался, как сказочный принц. Успеет выспаться: ночь еще не кончилась.

Действительно, ночь еще не кончилась, роковая ночь для замка Плесси.

Глава 15

Анжелика уже начала раздеваться, когда ей послышался стук копыт одинокой лошади у ворот замка. Она замерла и прислушалась. Затем, вновь затянув шнурки корсажа, вышла из спальни, открыла створку большого окна и выглянула. Она успела увидеть всадника, канувшего во мрак главной аллеи.

Кто это мог быть? Затворив окно, она задумалась. Потом решила спуститься вниз, выспросить у слуг, что же произошло. Но сначала поднялась на несколько ступенек и тихонько приоткрыла дверь спальни Флоримона:

26
{"b":"10323","o":1}